– Пардон, уронил твою репку, не обессудь, дружище, заведешь себе новую. Так я продолжу. Если Гриша узнает, что всё это было разыграно, он этого никогда не простит ни мне, ни вам обоим – это, во-первых.
Шелковый шарф скользнул с плеч Анастасии на пол, но она и глазом не моргнула. Покинув место у монитора, стремительно шагнув, она прильнула к Павлу Григорьевичу и прошептала:
– Паш, успокойся. Он ничего не узнает. Обещаю.
Мягко, но решительно отодвинув Настю в сторону, Павел Григорьевич продолжил:
– Во-вторых, мой сын не бешеная собака, чтобы его усыплять, даже и понарошку. В-третьих, он всех запомнил. Не нужно считать моего сына дебилом.
Настя ласково обняла, взяла его руки в свои.
– Мы это уже обсуждали. Всё продумано до мелочей. Накладок не будет, Паш. Верь мне.
Павел Григорьевич снова отодвинул Анастасию, не желая замечать серых прозрачных глаз, наполнявшихся слезами, задрожавших губ. Спустился вниз и вышел вон из чёртовой мельницы. Прочь!
Присел на деревянную лавку в тени липы (ох уж, не всё ли здесь вообще липовое?).
«Как я на это согласился? Моего Гришу взять и усыпить?»
Павел Григорьевич достал из кармана флягу, отпил любимого коньяка. Он был донельзя расстроен.
Возникшая тень на тропинке у мельницы заставила поднять глаза. Перед ним стоял Лев. Сокрушенно качая головой, он держал в ладонях обломок кактуса.
– Ты погубил Настю. Мою вечнозеленую Настю.
Павел Григорьевич помимо воли рассмеялся – на этого психа Льва невозможно было долго сердиться.
Но Лев продолжил серьезным тоном, строго поглядев на флягу с коньяком:
– Паша, что за паника?
Павел Григорьевич убрал флягу в карман. Вздохнул.
– Обычная паника. Страшно мне.
Лев тоже вздохнул. Продолжил размеренно:
– Не забывай, мы делаем великое дело: мы не просто возвращаем тебе сына, а практически создаем нового человека. И для этого он должен начать с абсолютного нуля – другие люди, другая реальность, нужно вернуть его к базовым настройкам, отобрать...
Павел Григорьевич махнул рукой, снова вынул флягу, отпил.
– Да слышал я уже это всё. Просто...
Разноцветные глаза психолога Льва сверкнули, но продолжил он будничным тоном.
– Да, Паша, в том-то и дело, что – просто. Просто мы деревню целую построили, актеров нагнали, зверей, технологов, костюмеров. Настя тут часами ползала, камеры везде распихивала, ночей не спала для того, чтобы ты раскис в первый же день?!
Павел Григорьевич не сдавался.
– Я не раскис.
Лев хрустнул костяшками пальцев.
– А че? Просто побухать на природе вышел? Пошли-ка лучше посмотрим, как там у твоего сына шаблоны рвутся. Будет поучительно – сам увидишь и убедишься.
Оба отправились наверх, где у мониторов ждала Настя, кутаясь в шелковый шарф, отводя покрасневшие глаза. Увидев Пашу, улыбнулась.
На центральном экране красовался Гриша крупным планом.
Осунувшийся и растрепанный, он сидел в углу конюшни, обняв руками колени, и что-то рассказывал невидимому собеседнику о происходящем в мире и с ним.
– То есть я в прошлом... И я конюх... Но я не могу быть конюхом! Да я и в прошлом быть не могу! Но я, по ходу, в прошлом. И я, по ходу, конюх. Но почему – в прошлом? И почему конюх-то?..
Сценарист Артём хмурился, слушая Гришины страдания. Взяв пачку текстов, сокрушенно вздохнул, покачал головою, протер очки.
– Какой скучный монолог! Сразу понятно, что не я написал. Ладно, пойду, раздам сценарий. Пусть учат текст!
Глава VI
Мозговой штурм
Не на одной только мельнице этой импровизированной деревни происходили значительные события и звучали яростные споры.
На другой стороне дороги стояла большая изба. Внутри нее была устроена гримерка для актеров и массовки. Там все участники проекта, независимо от важности и степени занятости, могли отдохнуть, поспать, перекусить и поругаться. Отвлечься от печалей и радостей века девятнадцатого, возвращаясь в привычную реальность, по которой многие уже начали скучать.
Были сняты и сложены в гримерке картузы, парики-косы, лапти и прочие кафтаны-сарафаны. Вся массовка с места казни, переодевшись, отдыхала, беззлобно спорила, тихо ругалась, сдавленно смеялась.
И молодежь, и люди постарше переписывались с родными в телефонах, сидели с планшетами, пили чай, кофе и воду. Дисциплина была железной: ни алкоголя, ни курения, ни шума, ни секса. Все участники понимали: продюсер Анастасия строга и беспощадна, с ней шутки плохи, вылетишь из проекта за малейшую провинность, и всё – плакали ожидаемые денежки.