– Так... как?! ого... сильно... не слышал такого... уф... да, в принципе, всё норм, кроме «долбоящер», это никак нельзя... а это что? «Хлебня моржовая»?! Нет, и это нельзя, это давайте уберем...
Тем временем Лиза незаметно вышла из избы, аккуратно ступая по бревнам, перешла дорогу и очутилась у двери мельницы. Раздался почти неслышный свист, и дверь отворилась, сверху матово блеснул глазок записывающей камеры. Лиза вошла, поднялась в аппаратную, куда ее пятью минутами раньше по динамику вызвали на ковер к начальству из столовой.
Сдержанно, вежливо (ее жизненный опыт подсказывал доверять языку уверенных движений больше, чем громким словам) поздоровалась с начальством.
В кресле сафьяновой кожи развалился мужчина лет сорока пяти в дорогом костюме. На появление Лизы и ее приветствие он не отреагировал никак, лишь скользнул взглядом по ее фигуре. Очевидно, это и был отец мажора Гриши, главный инвестор проекта.
На высоком блестящем табурете сидел долговязый человек в зеленых кроссовках и розовых носках – главный директор проекта, его Лиза видела раньше издалека. Он помахал рукой и подмигнул ободряюще, хотя она и так ничуть не волновалась. И если волновалась, то только самую малость, и то за своих лошадок.
Продюсер Анастасия стояла между ними с фонариком-указкой в руке. Ее Лиза хорошо запомнила. Та лично разговаривала с каждым, кто участвовал в проекте.
Анастасия мельком взглянула на Лизу и отвернулась к экрану, где крупным планом явилось лицо молодого парня с мутными глазами, продолжавшего нести какую-то чепуху.
«Так вот он какой, вблизи-то, этот Гриша, из-за которого весь сыр-бор», – думала Лиза, с любопытством глядя на экран. Глаза красивые, хоть и мутноватые, видимо, неладно с желудком, или просто не выспался, стресс, это всё поправимо. Правильно сложен, лоб высокий, нос прямой, крепкие здоровые зубы, волосы густые, кисти рук и ступни ног хорошей формы... тут Лиза в своих размышлениях остановилась, осознав, что оценивает симпатичного Гришу как породистую лошадь, что, наверное, неправильно. Ведь лошади лучше людей, добрее и намного умнее.
Лошадей Лиза понимала и ценила с детства, но тут ведь человек, и бубнил он ерунду про ад и прочие безделицы. Лиза внимательно всматривалась в Гришино лицо. «Интересно, зачем меня сюда вызвали, ведь не верховой же езде обучать этого непонятного парня», – подумалось ей.
Гриша продолжал причитать.
– Последнее, что помню, из клуба вышел. Эвакуатор увозил машину, я побежал. Потом фары. И всё. Может, я умер? Может, я в аду? Только какой-то странный ад... Почему ад – в прошлом... почему я конюх... Зачем я конюх? И что значит этот ад... почему это обязательно должен быть ад...
Вдруг рядом с Гришей из загона высунулась морда Кудряшки, серой в яблочко красавицы и умницы.
Директор в зеленых кроссовках, крутясь на блестящем табурете, потребовал, проговорив в наушник:
– Артём, а попробуйте-ка подтолкнуть нашего философа Гришу к его прямым обязанностям конюха. И действуйте живее, лошадь уже подошла, и (обернувшись на Лизу, рассмотрев и не решившись назвать ее «конюхом») дрессировщица тоже. Лиза сама себе удивляясь, смело взяла у него рацию, проговорила:
– Отойдите-ка от Кудряшки подальше. Лягнуть может.
На экране Прошка-шапка, услышавший грозное предупреждение от Лизы, мигом отскочил в сторону от добродушной морды Кудряшки. Запричитал, обращаясь к Грише:
– Да сколько же можно. Конюх ты. Конюх! Может, поработаешь уже? Конюхом, а?
Гриша продолжал монотонно:
– А может, эта машина, которая меня сбила, – может, это машина времени? О! Блин, точно! Может, я через нее как-то перенесся! Как в этом, в фильме... ну старом... ну... как его...
Гриша щелкает пальцами, вспоминая.
– В каком? – ляпнул Прошка-шапка, тут же в ужасе округлив глаза. У него тоже была ипотека, они с женой ждали третьего ребенка, полгода он сидел без работы, и проект «Холоп» был для него единственным спасением из неминуемой финансовой пропасти.
В аппаратной все замерли, глядя на экран. Повисла пауза. Решалась судьба проекта. Если Гриша теперь догадается, что это розыгрыш, прахом пойдут надежды многих людей.
Анастасия выразительно посмотрела на Льва – неужели всё пропало!?
Павел Григорьевич насмешливо хмыкнул. Затем недовольно нахмурился.
Лев прорычал в наушник сценариста Артёма яростное:
– Твой актер сказал «в каком»?! Какие ты там им нахрен бумажки с текстами нараздавал, лопух!? Он тут что, до хрена фильмов посмотрел в девятнадцатом веке?!
Пауза затягивалась, испуганный Прошка моргал белесыми зенками – ситуация была близка к провалу.