Мансур прочитывал каждую статью, подробно всматривался в каждую фотографию. Некоторые статьи удостоились внимания трижды. Он лишь изредка поднимал потерянный взгляд на свою помощницу. Она в это время, не издавая ни единого звука, сидела на стуле приставленного сбоку от стола. Сложив руки на колени, она смотрела вперед, в стену. Так она всегда делает, чтобы начальник не отвлекался.
– Это что такое? – Мансур достал из-под стопки статей и фотографий сшитые нитками листы, исписанные машинным текстом.
– Мансур Рустамович. Это мой обзор или резюме всей той информации, что я нашла по Журавлеву. О, отчет! –воскликнула она, – надо же забыть это слово. Со всеми, с кем я поговорила о нём, – она показала пальцем на перевязанные листы. – Там же список всех друзей и знакомых кто хоть как-то связан с четой Журавлевых. Ну, и с самим Сергеем, конечно же, – она глазами рассматривала его, склонившегося над сшитыми листами, Мансур же с головой погрузился в печатный текст и молчал. – Кхм, я хотела спросить. Сергей Журавлев ваш друг или родственник? – сказала он чуть громче обычного.
– Что?
– Сергей Журавлев ваш друг или родственник?
– А. Он рисует портрет мой дочери.
– Видимо, он талантливый художник, раз вы доверили ему свою любимицу рисовать
– Да! Он талант, – Мансур отвлекся и внимательно посмотрел в глаза помощнице, – я проникся к нему, что ли.
– О! Этого сложно добиться, – посмеялась она
– Я не об этом. На той встрече в зоопарке он показался мне потерянным. Он, как филин, крутил головой на триста шестьдесят градусов. Знаешь, Лен, ведь такими я и представлял себе настоящих художников. М-м-м, забыл слово, – Мансур щелкнул три раза пальцами, – как это слово называется, ну.. собирать, собираться, образ? – он вопрошающе смотрел на помощницу.
– Собирательный образ. Это слово?
– Да, да, – посмеялся он, – как мы тут собираем частички в одно дело, так и эти художники оглядываются по сторонам, глядя везде, и стряпают свой собирательный образ.
– Ну вы и сказали, частички. Крупинки, Мансур Рустамович. Из крупинок мы собираем дело.
– Ну, да! Вот и я думал тогда о нем так же, как обо всех художниках. Голова крутится, значит, фотографирует панораму на свою подкорку. Ищет фон, ракурс или просто запоминает сюжеты для своих будущих картин.
– Они ищут сюжеты, мы ищем мотивы, – она уставила задумчивый взгляд в стену и побарабанила пальцами по столу.
– А тут оказалось совсем иначе. Теперь я понимаю! Он не фотографировал панораму, он осматривался, как нашкодивший ребенок.
– Что будете делать с полученной информацией, Мансур Рустамович?–она продолжала все так же сидеть, уставившись в стену.
– Пока не знаю, не знаю. Вы можете идти домой. Я еще останусь здесь, дочитаю ваш отчет. Вы, как всегда, большая умница. Я в вас даже и не сомневался, Елена Александровна.
– Доброго вечера! – перед тем как уйти, она пальцами напоследок отбарабанила пять ударов по столу.
Склонившись над отчетом по Журавлеву, Мансур в своем кабинете просидел до одиннадцати часов вечера. Вначале он самостоятельно водил глазами по печатному тексту. Затем он внимательно изучал сноски, оставленные помощницей. Это были ничего не говорящие ему имена и фамилии с номерами телефонов. Под некоторыми именами, мелким почерком, от руки были написаны комментарии. Мансур позвонил по одному из них.
– Добрый вечер, Иван Федорович! Извините за поздний звонок. Я прокурор Мансур Рустамович. Вы можете ответить мне на пару вопросов. о вашем пациенте? Меня интересует Сергей Журавлев. Моя помощница уже звонила к вам сегодня.
– Здравствуйте, Мансур Рустамович! Все-таки я оказался прав. Сергей что-то натворил? А вы знаете, я и его друзья настаивали на его лечении. – оправдывался Иван Федорович.–Согласитесь, по закону я не могу его принудить?
– Вас никто ни в чем не обвиняет, – спокойно проговорил Мансур, – я звоню не как должностное лицо.
– Вы просто соответствующим образом преставились. Вот я и подумал, – голос Ивана приобрел спокойный тон, – чем тогда я могу быть вам полезен?
– Все нормально. Я уже привык, когда от меня люди шарахаются. Ладно, пропустим. Скажите, в чем заключается поставленный вами диагноз «Посттравматическое расстройство»?
– Я подробно рассказал все вашей помощнице и даже выслал ей кое-какие документы.
– Расскажите мне еще раз. По порядку, все тоже самое!
– Вы, наверное, понимаете, что я связан обязательством сохранять врачебную тайну о своих пациентах. Да и его друзья взяли с меня слово никому не рассказывать о том, что Сергей вообще обращался к нам. Надеюсь, вы меня понимаете.
– Конечно, я понимаю. Расскажите то, что вам разрешает ваша врачебная тайна. Еще раз повторюсь, мой запрос несет неофициальный характер, – все тем же спокойным, непринужденным голосом говорил Мансур. – Сергей и мой друг. Можно и так сказать. Он рисует портрет моей дочери. Мы гуляли с ним в зоопарке.