– А… тогда это все меняет. Запишите номер телефона Юлии, она вам все подробно расскажет. Она не связана врачебной тайной с Сергеем. Если Сергею ваша заинтересованность пойдет на пользу, я буду только рад. Он точно ничего не натворил.
– Как знать, как знать! Я же говорил, что звоню вам как неофициальное лицо, поэтому о работе с вами я не могу говорить.
– Да, да. Я прекрасно понимаю. Еще чем-то я могу быть полезен?
– Вы итак мне очень помогли. Все необходимое спрошу у Юлии.
Положив трубку, Мансур еще некоторое время смотрел на только что записанный телефон Юлии и сноску от помощницы, в которой был записан тот же номер, тоже имя и комментарий от руки:«Похоже, тут любовь»
Принесенный помощницей чай давно остыл, как остыл и воздух в кабинете прокурора от знойного летнего дня. На небосклоне красовалась яркая луна, покрывая своими лучами все то, до чего она могла прикоснуться.
– Здравствуйте, Сергей, узнали? – Мансур позвонил Сергею. – Как продвигаются ваши дела с написанием картины? Как поживают сын Василий и жена Мария?
– Как не узнать, – ответил Сергей, – привет. Картина на стадии завершения. Не переживай. Мои поживают очень хорошо. Я им во всех красках расписал наш поход в зоопарк. Васька очень расстроился. Но ничего, сходим с ним в другой раз.
– Можно мне приехать, посмотреть на зарисовки. Мне очень интересно было бы взглянуть?
– Нет. Я не показываю картины до тех пор, пока они не закончены. Извини. Это непреклонное правило старомодного художника. Ай, Васька, ты мне так спину сломаешь, – радостно воскликнул Сергей. – Васька, иди к маме, дай договорить с дядей.
– Ладно, тогда до встречи!
– Извини, Васька неожиданно запрыгнул мне на плечи со спины. Маша, милая, скажи своему сыну, чтобы дал мне договорить, – все в том же задорном тоне восклицал Сергей. – Мансур, пока. Я позвоню, когда картина будет готова.
– Ладно, посмотрим!
Прокурор с хмурым выражением лица бросил трубку. Только он сам знает, что у него полыхало в голове в эту самую минуту. Фаниль и связанное с ним сложное дело, в котором задета честь и достоинство мужественного солдата, ушли далеко на задний план. С тем же выражением лица он в очередной раз берется за трубку.
– Здравствуйте, Юлия! Звонит вам прокурор. Меня зовут Мансур Рустамович. Мы можем с вами встретиться и поговорить о вашем друге Сергее? Думаю, как другу вам будет важно это услышать.
– Что случилось, что Сергей натворил? – ее голос был полон испуга, – Да, конечно, давайте завтра после обеда. Мне приехать к вам в прокуратуру?
– Нет, в прокуратуру не надо. Встреча будет неофициальной. Я его знакомый и у меня на руках есть информация, которой я хотел бы поделиться с вами и обсудить. Только не говорите Сергею о нашем разговоре и о нашей встрече. Это важно! Его нельзя испугать. Держите все в тайне.
– Хорошо.
–С утра я узнаю, во сколько мы можем встретиться. Сразу же позвоню к вам. Пожалуйста, ничего не планируйте.
– Договорились, – смогла проговорить Юля на последней капле воздуха. После, как прокурор сбросил трубку, она прижала телефон к груди и зарыдала.
***
Утреннее солнце со всей своей набранной за ночь силой беспрепятственно пробивалось в не зашторенное окно, ослепляя Сергея сквозь закрытые веки. За это утро спальня успела прогреться на столько, что на лбу Сергея отражали солнечные лучи появившаяся испарина. Крупные капли пота стекали со лба на подушку, оставляя после себя бледно-красную полоску.
Спросонок, не открывая глаз, Сергей взялся за угол подушки, чтобы вытереть пот со лба. Едва он отнял правую руку от кровати, как громко воскликнул от внезапно нахлынувшей дикой боли в ладони. Его глаза мгновенно окрылись, и тут же принялись внимательно изучать поднесенную к лицу ладонь. С недоуменным взглядом он сел на край кровати и стал левой рукой ощупывать правую ладонь.
На указательном пальце красовался глубокий порез, вокруг которого твердой коркой засохла кровь. Он тут же обернулся. Его подушка, подушка Марии и покрывало с одеялом со стороны Марии были измазаны уже бледно-красной, ссохшейся, кровью. Осматривая постель, он еще раз громко воскликнул, когда попытался опереться на правую руку. На ладони, под самым мизинцем, красовалась широкая деревянная заноза, которая вошла под кожу так глубоко, что казалось, будто она полностью замещает функции пястной кости. Он снова схватился левой рукой за правую ладонь и оставался сидеть на краю пастели вполоборота, внимательно изучая ту половину постели, на которой спала Мария. Разогретое утренним солнцем красное лицо, стало так быстро тускнеть и бледнеть, что казалось еще немного и из него выйдет все та кровь, которая придавала ему цвет жизни. Теперь не солнце светит Сергею из окна, а луна со своими бледными, серебристыми лучами.