В доме царила идеальная атмосфера семейной жизни, которую только можно было придумать. Завидев такую картину, художник обязательно бы воскликнул –просто картина маслом. Нет, нет, вовсе не картина художника Маслова, как бы можно было подумать. Ине о том, что картина нарисована масляными красками. А именно «картина маслом».
В доме царил запах ванили, растопленного сливочного масла и испеченных булочек, которые натюрмортом горкой были разложены на большой плоской тарелке, окаймленной синими, как ясный небосвод, морскими волнами. Заботливой рукой хозяйки все без исключения булочки были посыпаны сахарной пудрой. Толи у хозяйки было заготовлено много пудры, или она захотела горку из булок сделать похожей на заснеженные склоны гор Эверест или Эльбрус. Во всяком случае, вся макушка получилась похожей на горную снеговую шапку великих высоких гор. Цветовой контраст придавал рядом стоящий, наполненный апельсиновым соком стеклянный кувшин. Сам кувшин, ослепляющий сочными летними оранжевыми краскам и, был одной высоты с горкой из булочек. И все элементы этого натюрморта располагались на расстеленной белоснежной скатерти, сотканной из толстых белых ниток. А узоры на ней в точности напоминали морозные узоры на стекле.
– Милый. Налей мне тоже кофе, – стоявшая у шкафа с одеждой Мария почувствовала присутствие Сергея.– С обеда тебя дожидаюсь, без тебя не подхожу к столу, – она, не оборачиваясь, заканчивала перебирать верхнюю одежду семьи.–Ну, что ты встал как в музее? Это тебе не картина, чтобы смотреть и любоваться. Все, что ты видишь на столе надо есть, – Мария сзади обняла его за талию.
– Да я тут подумал, что мы ни разу так и не выбрались зимой в горы покататься на сноуборде. Саша мне много рассказывал о снежных склонах Эльбруса и о его большущей снеговой шапке. Которая, кстати, и летом не тает, – Сергей обернулся на жену, – Может этой зимой соберемся на недельку в Терскол?
– Отличная идея. Только ведь ни я, ни Васька не умеем кататься на сноуборде. Не уверена, что на лыжах-то получится у нас. И я что-то не помню, чтобы ты вообще на чем-то катался.
– Вот-вот, именно такой издевательский смех и твои прищуренные глаза меня возбуждают в тебе больше всего, – Сергей искренне посмеялся.– Для начала доберемся туда, а там уже будем думать, на чем будем скатываться с гор. Согласна?
– Да, я согласна. Я там не стала в комнате убирать твой круг памяти. Ты не представляешь, как мне приятно, что ты так дорожишь всеми нашими яркими событиями из жизни. Жаль, что следующую экспозицию ждать еще целый, длиннющий, год.
– Для вас я готов хоть каждый день собирать экспозиции.
– Папка, зайди ко мне в комнату, я тебе что-то покажу, – донесся до кухни Васькин голос.
– Ну, чего стоишь. Иди же к сыну. Обещаю, я не буду ревновать. Иди уже, я сама приготовлю кофе.
Сергей обнял Марию, поцеловал быстрым поцелуем в губы.
– Бегу, бегу, сын,– воскликнул он прямо у самого ее уха.
Весь пол в комнате был усеян игрушками. По разбросанным игрушкам можно определить, какие сегодня игрушки в любимцах, а какие ожидают своей очереди стать снова главными персонажами игр. Если считать правдой, что по уровню беспорядка в комнате ребенка можно определить его пол, то в этой комнате явно проживает самый яркий представитель мужчин.
В этот раз роль главных игрушек у Васьки выполняли красные, высокие как ножки кухонного стула, кегли. Они были выстроены неровным кругом вокруг него. Сам он, облокотившись на коленки, сидел в центре и с важным видом всматривался в каждую кеглю.
– Папка, кинь мне вон тот мячик, – воскликнул Васька, когда Сергей осторожно открыл дверь. Пока он открывал дверь, дверным полотном валяющиеся у двери игрушки сгреблись ближе к стене. Еще немного, и дверь вовсе невозможно будет открыть. – Нет, не этот. Мне нужен вон тот теннисный. Зеленый, с белой полоской. Да нет же, не этот. Это обычный резиновый мячик и вообще-то он красный.
– Держи, – наконец-то отыскав нужны мяч, Сергей кинул его в руки сына, – Что задумал на сегодня?
– Да я не могу придумать, как расставить кегли. Мне надо расставить их так, чтобы поле удара мячом по одной, все остальные кегли посыпались бы.