– Наконец-то сейчас дошло до тебя. И до вас когда-нибудь дойдет, – повысив голос, сказал Михаил. Он избирательно посмотрел в глаза некоторых спасателей.– Вас постоянно приходится одергивать, чтобы вы следовали плану. Да, обращаюсь ко всем вам, кто не женат, к тем, кто не родил ребенка, – продолжал Михаил говорить в повышенном тоне. Нет, он не кричал, в его голосе был назидательный, командирский тон. – А вы всё лезете и лезете в пекло. Знаете, кого на войне первым убивают? Как мясо? Знаете, а? – Михаил еще раз тронул избирательно своим взглядом несколько пар глаз.– Таких как вы, бесстрашных.
– Ну Миш! Ладно тебе вспоминать свою войну. Мы не на ней, – виновато ответил сорокапятилетний мужчина с соседней кровати.
– Вов, ты-то куда? Ты всё и без меня прекрасно знаешь, – Михаил обернулся на своего соседа, – мы с тобой на службе МЧС повидали достаточно. Ты сам же знаешь, сколько мы потеряли парней на спасательных операциях. А сколько получили увечья? Многие из них бы были с нами сейчас живыми и здоровыми. – Михаил опять царапнул своим укоризненный взглядом по все тем же нескольким парам глаз и после обернулся к Александру.
Если бы таким, которым нечего терять или которые думают что, что им нечего терять, раньше вбить в башку это. Они же все без головы бегут на выстрел по прямой. Ведь так короче, бляха-муха, да? – он обозленным взглядом обвел всех находящихся в палатке, – А если эта пуля отлита специально для вас? В вашу бессмертную голову это не вдолбить никак. Одергиваешь вас, кричишь. Правильно, вам же нечего терять. Да, Саш? – Михаил выдержал небольшую паузу.–А почему нельзя совершить манёвр влево, потом вправо, зайти сзади противника? В общем, Саша, я рад, что хоть сегодня ты по-настоящему открыл свои глаза и увидел реальную картину происходящего. И все ты это сделал, пока ты живой и здоровый. Я очень надеюсь на то, что это так. И вообще, если ты обзаведешься семьей, как мы, старики, я тогда с тобой под пули пойду, если придется, – голос Михаила стал спокойным. Опустив глаза в пол, он молча прошел к своей кровати, лег набок и укрылся по самый нос одеялом.
– Так! Мне срочно нужно позвонить, – прошептал молодой человек с рыжими усами под носом. Он – самый молодой спасатель в команде, буквально год назад вернувшийся со срочной службы в должности младшего сержанта. Только ему одному казалось, что его «бубнение под свои усы» никто не слышал. Сгруппировавшись, он быстро встал со своей кровати и пошел прямо на Александра, крепко сжимая телефон в руках. Но по сравнению с ним, он все же надел синие пластмассовые тапочки. Палатку охватил массовый вздох и шуршание от перебирания одежды.
– Да, Миша, ты, конечно, силён, – посмотрел Владимир на спину соседа, укрытую одеялом, – даже меня растрогал. А со мной под пули пойдешь? – язвил сорокапятилетний спасатель, – спишь, что ли? Мишаня, – пропел он. Ответа не последовало, укрытое тело одеялом даже не дрогнуло. Нельзя точно сказать, спал бывший разведчик, побывавший на войне, или он за ширмой видимости сна предавался самым страшным воспоминаниям, которые лавиной накрыли его с головой.
В этой время трое спасателей, хрустя тапочками по брезентовому полу палатки, обтекали с обеих сторон Александра, который как сторонний наблюдатель смотрел на смену настроения его сослуживцев. С улицы доносились «Алло», «Мама, привет», «Сын, как ты?».
– Комаров напустили, балаболы! – недовольно воскликнул мужчина, который все это время лежал спиной к входу, по голову укрытый одеялом, – Устроили сабантуй, на ночь глядя, – прошипел он.
Каждый светильник облепил рой из самых что ни на есть громадных, лесных комаров. До тех самых пор, пока в палатке не наступит кромешная тьма, их совершенно не будут интересовать спасатели в нательном белье. Даже налитая сегодня сладостной любовью к родным и близким кровь не прельщает недружелюбно настроенный, пищащий рой. Их сила тьма, которая не иссякнет даже на рассвете.
А некоторые безмятежно пребывающие в царстве Морфея и в компании его отца Гипноса люди даже не подозревают, что понятие «завтра»самопроизвольно исчезает из их лексикона, слово «прошлое» становится их путеводной звездой. Орел уже сложил могучие крылья коромыслом, готовясь вонзиться в дно золотистого океана своими восемью острыми когтями.
Орел в разорванном белом халате
Городская клиническая больница находилась на улице Чернышевского. Это совсем недалеко от выезда из города. Больница занимала обширную территорию, большая часть которой находилась в лесопарковой зоне. Архитектор больницы, а по совместительству сын известного хирурга, стремился сделать природу ближе к пациентам. «А кто, если не природа излечит больного?» – так каждый раз цитировал слова своего отца архитектор, когда ему приходилось выступать на публике.