Больничный персонал в шутку приравнивал упорство архитектора приблизить благоустройство территории стационаров больницы к санаторным условиям к его чувству вины перед отцом. Объясняли они это так – раз яблоко от яблони откатилось в сторону архитектуры, сын хирурга принес пользу больнице по-своему, а не в качестве врача. Так говорят, таковы слухи. На картины каждый смотрит по-разному, кто-то справа налево, кто-то слева направо. А кто-то так вообще, подойдет так близко к картине, что едва касается ее кончиком носа и после делает два или три шага назад. Любой способ сгодится, лишь бы помог погрузиться в жирные мазки и растечься в них как дневные лучи солнца. Прекрасные зеленые глаза Марии всегда хранили верность своему способу. Поначалу они впивались в левый нижний угол картины и после, по ведомой только им линии, двигались ко всем остальным углам поочередно. Взгляды Марии и Сергея не пересекались. Пока она растекалась на холсте, он тем временем поглощал картину своим особым взглядом.
Сергей улавливал от нее свет, как солнечная батарея не представляющей жизни без лучей солнца. Как раз недавно он любовался ею, когда она, закутанная в одеяло, на кухне ругала его и не отпускала Ваську с ним в рейс и строго-настрого запрещала играть сыну в футбол. А что он? Вряд ли он тогда ее слушал, ведь все его внимание как художника было тогда обращено на ее контуры лица и оголенные плечи, которые сильно выделялись на фоне тускло освещенной кухни, и даже сам солнечный свет отскакивал от ее волос, и бликами рассеивался по потолку.
Нет возможности с уверенностью сказать точно, что гуляющие по больнице слухи правдивы. Возможно, это чья-то выдумка, которая со временем обрела форму реальности. А с приходом в больницу новых специалистов, особенно если они из области психиатрии, эта выдумка превращается в диагноз.
Удобно расположившись возле входа на огороженную территорию стационара больницы, художник не смог бы безучастно лицезреть раскрывшиеся перед ним рукотворные просторы. От округлого пруда растекались как реки черные прогулочные дорожки. Все они плутали в глубине редко посаженных, пока еще невысоких, сосен. У берега гогочет гусак. Он стал демонстративно размахивать своими белыми крыльями, создавая рябь на темно-зеленой воде. Неподалеку кукушка звонко принялась отчитывать чьи-то жизни. У кромки пруда возникли два человека. Оба шли не спеша и о чем-то разговаривали. Тот, что пониже, активно жестикулировал, словно цирковой жонглер. Он был одет в синие джинсы, красную рубашку с коротким рукавом в клетку, а на ногах кроссовки. Через его плечо был перекинут ремень от кожаного портфеля, который постоянно съезжал с плеча от такой активной жестикуляции. То и дело, мужчина в синих джинсах поправлял его, каждый раз закидывая на плечо.
Тот, что повыше, шел спокойно, скрестив руки на груди. По его сдвинутым бровям и серьезному лицу было понятно, что его очень беспокоило все то, что говорил ему собеседник. Одет он был в зеленый медицинский костюм с коротким рукавом, с колпаком на голове того же цвета. Подошвы его синих резиновых тапочек с каждым новым шагом шоркали по асфальту и в конце своего движения звучно выдавали цокающий звук. Яркое солнце стояло в зените. Шло обеденное время. К гоготу гусака добавилось кряканье семейства уток. Они, разрезая собой гладь пруда, спешили к кормушке, в которой только что появился корм.
– И чего они так раскрякались? Не слышно из-за них ничего, – сказал человек в медицинском костюме, – Давайте здесь свернем.
– Да вон им какую кучу еды насыпали в кормушку, – мужчина в джинсах кивнул в сторону кормушки, – Евгений Павлович….
– Да скорее не на корм, а на нашего завхоза они так реагируют. Я не раз замечал ситуацию, когда он шел с пустыми руками, а к нему со всего пруда сплывались птицы, – мужчина в медицинском костюме остановился возле края пруда. Казалось, что он смотрит на облепленную птицами кормушку. Но если повнимательнее всмотреться в его задумчивый взгляд, становится понятным, что он обдумывает уже состоявшийся, но еще не оконченный разговор со своим собеседником. – Ладно, Денис Валерьевич! Пойдемте в сторону корпусов.
В обеденное время народу в парке было достаточно. Кто-то просто гулял. А кто-то, захватив собой еду в боксах из местной столовой, обедал прямо на траве в тени деревьев. Да и вообще, без ориентира здесь каждый, кто пришел в лесопарковую зону больницы, решил бы, что он вовсе не на территории больницы, а в каком-то городском парке.