Я посмотрела на часы.
02:17
Третий вариант был самым страшным.
Но единственным, где я ещё хоть что-то контролирую.
Я встала.
Нашла в ящике ржавый нож для фруктов — тупой, но лучше, чем ничего.
Спрятала в рукав куртки.
Собрала все деньги — 127 долларов и мелочь.
Вышла из номера, не оглядываясь.
03:28
Такси до его района — 90 долларов.
Водитель косился на меня в зеркало.
Я видела своё отражение: волосы мокрые, лицо в грязи и крови от разбитых губ, глаза красные круги.
Я сказала, что поссорилась с парнем.
Он кивнул и больше не говорил.
03:52
Я стояла перед его воротами.
Дождь лил стеной.
Я нажала кнопку домофона.
Камера повернулась.
Щёлк.
– Я знал, что ты выберешь правильно, – его голос из динамика спокойный, тёплый, будто мы договаривались о свидании.
Ворота открылись.
Я пошла по гравийной дорожке.
Камни впивались в босые ступни, я сняла кроссовки в прихожей, чтобы не оставлять мокрых следов.
Красная ковровая дорожка вела прямо к лестнице.
Я думала:
Это как в фильме ужасов.
Только я сама иду в пасть зверя.
На втором этаже одна огромная мастерская.
Потолок пять метров, панорамные окна закрыты чёрными шторами.
Посреди — мольберт, и большой холст.
Я замерла.
Это была я. Шестнадцатилетняя, в школьной форме.
С дурацкой красной лентой в волосах.
Стою в коридоре, прислонившись к шкафчикам, глаза опущены, на мятый листок — ту самую записку.
На щеке свежий синяк.
Губы искусаны до крови.
Краска ещё мокрая, капли медленно стекают вниз.
Он написал меня в самый худший день моей жизни.
Когда я была сломлена, унижена, жалкая.
И сделал меня… невероятно красивой.
Глаза огромные, кожа светится, губы чуть приоткрыты.
Он превратил мой позор в шедевр.
Я не могла дышать.
– Нравится? – его голос за спиной.
Я не обернулась.
Я знала, что он там.
Я чувствовала его запах, мята, скипидар, металл.
– Я начал его в тот день, – сказал он тихо. – Закончил только сегодня ночью.
Ты пришла раньше, чем я планировал. Но это даже лучше.
Я сжала кулаки. Нож в рукаве холодил запястье.
– Отмени аукцион, – сказала я. Голос дрожал. – Сейчас же.
Он подошёл ближе. Я слышала шаги по паркету.
– Уже отменил, как только ты вышла из мотеля.
Он показал телефон.
Лот снят. «Модель выкуплена владельцем».
– Ты пришла по своей воле, Эвелин. Ты сама выбрала меня.
Я сделала шаг назад.
– Я пришла, чтобы ты оставил меня в покое.
– Никогда, – он покачал головой. – Ты мой финальный холст. Последний. После тебя я закончу. Обещаю.
Он шагнул ко мне.
Я отступила.
– Не подходи.
– Я и не подхожу.
Он остановился в двух метрах.
Положил кисть.
– Нож оставь себе, на память. Или используешь. Но сначала послушай.
Я молчала.
– Я могу дать тебе всё. Новые документы. Деньги. Квартиру в любой стране. Ты исчезнешь. По-настоящему. Только одно условие.
– Какое?
– Дай мне год. Ты будешь жить здесь. Я буду рисовать тебя каждый день. А потом отпущу.
Я посмотрела на холст. На своё школьное лицо.
На синяк, который он превратил в почти нежный мазок.
– А если я скажу нет?
– Тогда завтра в 18:00 тебя заберёт User_9666.
Он заплатил задаток.
У него коллекция глаз в банках со спиртом.
Я сглотнула.
– Ты блефуешь.
– Хочешь проверить?
Тишина.
Только дождь.
Я посмотрела на нож.
Потом на холст.
Потом на него.
– Год, – сказала я. — Голос дрожал, но я сказала. – Год. И ты отпустишь.
– Конечно. — Он подошёл вплотную. Не касался. Просто стоял. – Если ты конечно сама захочешь уйти.
Я стояла и думала:
Я сошла с ума.
Я продаю себя.
Я иду в клетку добровольно.
Но это единственный способ остаться живой.
Или хотя бы не умереть завтра.
Я села на табурет у окна.
Сама.
Ноги не держали.
Он взял новую кисть.
Мягкую.
Обмакнул в белила.
– Свет сейчас идеальный, – сказал он.
И начал рисовать.
Я сидела неподвижно.
Он рисовал.
Молча.
Только кисть по холсту и моё дыхание.
Глава 3. Первый день в клетке
Когда я открыла глаза, в комнате было слишком светло, слишком тихо и слишком чуждо.
Свет падал с высокого потолка мягкими прямоугольниками, потому что тяжёлые льняные шторы были приоткрыты ровно на ладонь, будто кто-то специально рассчитал, чтобы я проснулась именно сейчас. Я лежала несколько секунд неподвижно, боясь пошевелиться, потому что знала: стоит мне сделать хоть одно движение, и вчерашняя ночь станет реальностью, а не кошмаром, от которого можно проснуться.