Я водила глазами по комнате, искала вход в другую комнату, откуда быть может, слушала своего мужа любимая женщина.
-- Я говорю с тобой! -- сказал он и его бирюзовые глаза обратились к серым глазам моим.
Кажется, я уже где-то видела это лицо или просто мне бы хотелось видеть его чаще, не знаю, только я позабыла про персик, а он подошёл к столу.
-- Ты же хочешь есть? Ты пришла ко мне в картину поесть? Я разрешаю тебе съесть всё, что у меня в холодильнике -- он показал на него рукой. Разрешаю! Только ешь, ты такая худенькая... Этот холодильник твой, как и я.
-- Вы мой? -- удивилась я.
-- Нет! Он сел за стол и спрятав лицо заплакал. Его плечи тихонько вздрагивали. Я подошла к нему.
-- Вы так говорите, словно мы знакомы. Но ведь это не так. Не так?
-- Ты -- моя невеста.
-- Но я же кукла! Как я могу быть Вашей невестой, если я кукла!
-- Ты не кукла. Ты девушка. И тебе двадцать один год.
Человек не назвал меня куклой и я не могу ему врезать.
Он взял персик со стола -- самый лучший персик -- тот, ради которого я пришла в этот холст и протянул мне на ладони.
-- Не уходи! Не уходи, слышишь? -- шептал он. -- Я согласен. Согласен играть по твоим правилам. Только останься. Всё будет, как тебе нужно, только будь рядом. Слышишь?
Я схватила персик и обернулась, чтобы сбежать, вернуться, но диковинный квадрат или ромб, пропускающий меня домой и в любую из картин, разбился. Один из осколков лежал у ноги человека, который смотрел на меня, читая мысли.
Он поднял его.
-- Обещай, что вернёшься?
-- Я не знаю. Я не могу обещать... -- растерянно сказала я.
Он положил осколок мне на ладонь левой руки, в правой лежал персик.
Коснувшись моей руки осколок вырос размером с дверь и я обернулась, взглянув на человека.
Он стоял и не сводил с меня глаз. Наши глаза встретились. Клянусь, я уходить не хотела, но остаться тоже не могла, какая-то сила заставляла меня вернуться в музейную каморку и я... я спешно исчезла за сказочной дверью.
Глава четвёртая. Спроси любую птицу
Я сидела посредине своей каморки вытянув ноги. Глядела на них, а думала совсем о другом. О том человеке, который произнёс много слов, оказавшимися для меня самыми сладкими на земле: "Ждал тебя", "Ты не кукла", "Я тебя люблю".
Помнила его глаза и так глубоко помнила, словно нырнула и не вынырнула.
Человек всколыхнул во мне разом всю жизнь и, внезапно, я показалась себе крохотной былинкой, которая кому-то нужна. До этой секунды я была одна, жила разными целями, бродила по музею словно привидение с волосами цвета заката, а теперь... теперь я нужна.
Признания этого человека что-то затронули во мне. Он как будто протянул мне в двух ладонях новую суть меня и она обрела особые, будто прошлые ноты, из нот трепетала моя новая судьба.
Меня любят! Меня любят, а я не понимаю почему? Что я сделала такого важного, за что меня полюбили? И почему мужчина выглядит незнакомым, а говорит со мной, словно знает меня.
Тысячи свечей зажглись внутри меня, когда он сказал, что я хожу через картины! Губы мои совсем замалининись когда я услышала любовь в его словах. Миллионы кротов выздоровели, как только он назвал меня своей невестой. Чары? Не чары. Буря? Да, всколыхнул он во мне бурю, где все звёзды что-то непроизносимо запели над моей головой.
Разве я могла продолжать сидеть на полу спокойно, как делала вчера, позавчера, сотни меня назад? Конечно, нет!
Я выскользнула из своей не своей каморки и схватив подсвечник в коридоре отправилась в выставочный зал. Моя высоченная и совсем несуразная тень возвышалась надо мной пламенем свечи, будто неведомой башенкой. Я не боялась. Почти не боялась своей тени. И вот я нашла эту картину -- с персиками да апельсинами и шагнула на холст.
В комнате дремала темнота. Сильная дикая темнота, смешанная с моими непонятными чувствами. Поначалу я испушалась паучков, которые могли бы таиться в темноте, но желание увидеть его как-то рассеивало мой страх. Да, мне хотелось увидеть его, услышать, что он говорит, а те временем в распахнутое им окно, ветер гнал листья и они, влетая в комнату неслышно стукались друг о друга и затихали, приземляясь на клеточный, очень знакомый, клеточный пол.
Здесь его не было. Но на столе светлилось что-то белое, какой-то прямоугольник. Я подошла и схватив его на носочках подошла к окну, подставив его под свет блинной, крупноватой луны.
"Ива, это для тебя" -- написано на конверте.
С некукольным любопытством я оторвала краешек конверта, а затем увидела, что закрыт он не был. Тихое и сладкое эхо листьев вторило мне. Они немножко шуршали о ветра, будто перешёптывались.