В ходе налёта противника было освобождено от ста пятидесяти до двухсот пленных. Точное число неизвестно, так как ранним вечером часть пленных была переброшена за расчистку завалов на станции Соболевская, все же документы были захвачены иванами, о чём я сообщил выше.
Плотность огня, обрушившегося на охрану лагеря военнопленных была колоссальной, враги не жалели боеприпасов, имели при себе не менее двух станковых пулемётов и пять ручных, так же по количеству гильз на позициях стрелков можно судить, что у нападавших личный состав был вооружён автоматическими винтовками класса АВТ или СВТ. Пехота поддерживалась пулемётно-пушечным огнём бронеавтомобилей и двух танков, среднего и тяжелого.
Потери противника неизвестны.
Фрагмент 3
Глава 9
Сегодня мне приснился сон, где я сидел в кинотеатре и смотрел старый-престарый фильм, как американские вояки спасали последнего сына из американской семьи, точнее, вытаскивали того из окружения, чтобы отправить в отпуск к матери, так как все его братья погибли.
Так вот, сидел я на первом ряду, грыз поп-корн и мысленно (иногда и вслух) усмехался, комментировал действия актёров, фантазию сценариста, кривые руки оператора и всю американскую мысль о войне в целом.
А потом, при сцене, где американский радист орёт в рацию во время боя, я подавился жареной кукурузой, которая фонтаном через секунду вылетела изо рта.
— Пхе, пхе! — закашлялся я. — Да твою…
И тут я проснулся.
Несколько секунд лежал без движений, сверля взглядом темноту над собой, а в голове билась только одна мысль — рация! У амеров уже сейчас имеются переносные радиостанции телефонного типа размером с колонку для компьютера! Ну, может быть, немного приврал с размером, но лишь немного.
Блин, как же она выглядела?
С каждой минутой в голове понемногу оформлялся образ радиостанции, первого мобильника или даже первого военного мобильника в мире. Вспомнив до мельчайших чёрточек (как мне казалось) изображение агрегата, я поднялся с кровати и как был в одном нательном белье, шагнул к столу. Нащупал спичку, чиркнул и поднёс крошечный огонёк к керосиновой лампе. Потом подкрутил фитиль, чтобы не коптил и давал достаточно света, и раскрыл командирскую сумку, планшетку, из которой достал несколько листов бумаги и карандаши с ластиком.
Первый рисунок сделал за десять минут: параллелепипед с парой выступов снизу и сверху — динамик и микрофон, пластинка между ними (что там изображено на ней я не знал, догадывался, что это вроде серийного номера, названия, может быть, канал), на которой черканул невнятные закорючки, на соседней с микрофоном стороне пририсовал косую длинную кнопку. В верхней части пририсовал длинную телескопическую антенну, рядом с ней непонятный толстый шпенёк, про который я ничего не знал, но в памяти он был.
Всё?
Вроде бы, да.
Но попытка вытащить в нашу реальность сей девайс, не увенчалась успехом.
— Да что тебе нужно-то? — в сердцах произнёс я.
Сразу после этих слов рядом с входом в палатку раздалось шуршание, потом я услышал голос Седова:
— Товарищ лейтенант государственной безопасности, звали?
— Да это я так, спросонья. Дальше бди и пока никого не пускай ко мне, до особой команды.
— Так точно!
Итак, что я недорисовал? Почему картинка не сработала, тьфу, то есть, Дар? Я же уверен, что радиостанция в этом времени у американцев существует, а вот у нас её не было, почему-то, пиндосы не стали предоставлять её по ленд-лизу, вот и малоизвестна эта штука. Если бы не сон, то я бы и не вспомнил про неё, а ведь такая малышка моему сводному партизанско-армейскому отряду ой как пригодится. Пусть дальность будет аховая, но даже такая сгодится для дозоров, секретов, авангарда, тылового и бокового охранения. Взял и написал вверху листа над рисунком: американская радиостанция.
Ага, куда там — снова облом.
В сердцах смял лист в кулаке, размахнулся и бросил тот в стену. Потом несколько минут успокаивался, прежде чем придвинуть чистую бумагу к себе.
На новом рисунке изобразил радиостанцию с говорящим по ней американским солдатом, точнее только бюст: голова, шея да радиостанция, приложенная к правому уху и часть руки, которая ту удерживала.
Опять мимо.
— Сука, да не может быть такого, чтобы не получилось! Не может! — скрипнул я зубами, и очередной лист полетел в стену, под которой на полу уже лежал смятый бумажный комок.