— Германцы захватили Луки⁈ — охнула та и прикрыла ладонью рот.
«Блин, хотел как лучше, а получилось как всегда», — с досадой подумал я, и быстро сказал. — Было дело, пришлось сдать город. Но это временно, вот-вот отобьём его обратно.
Удалось вернуть беседу в прежнее русло, то есть, про беды и чаяния посёлка у болот. Под предлогом, что нужно сменить часового, я оставил Седова с женщиной, а сам дошёл до Паршина. Отправив его вместо меня и запретив говорить что-то о фронтовых сводках, кроме приятных новостей и обещаний, сам я занялся рисунками продуктов — тушёнка, мука, соль и сахар, немного чёрного чая и много ржаных сухарей, которые были лишь немногим светлее чайных листков. Вышло порядком, поэтому пришлось оставить всё на месте и вернуться к товарищам и колхознице. С момента моего ухода беседа почти замерла.
— Пригласите нас в гости, Нина Ильинична? — весело спросил я.
— Конечно, только угостить нечем, — невесело улыбнулась та.
— А об этом мы сами позаботимся. Парни, топайте назад и берите мешки свои, потом за нами.
Вес груз подарков лёг на плечи спутников, так как мне хватало узла с нанокостюмом и оружием. Впрочем, идти пришлось не так уж и далеко, разве что попетляли хорошенько из-за неровного ландшафта и кучи овражков да бочагов с холодной водой.
Через час с лишним вышли на просторную поляну, заставленную шалашами, с жердями, на которых были растянуты верёвки с сушащейся одеждой и несколькими дымящимися кострами. Рядом с поляной под деревьями был оборудован большой загон для скота. Запах навоза был настолько ядреным, что бил в нос даже с расстояния в пару сотен метров.
Наше появление вызвало заметное оживление среди населения лагеря, особенно среди детворы, которая в силу возраста не могла заниматься сбором даров леса.
— Митя! — наша проводница обратилась к мальчишке лет шести. — Найди тётю Прасковью и скажи, пусть срочно идёт в лагерь. Один не ходи, возьми кого-нибудь. И не задерживайтесь нигде.
— Если быстро вернётесь, то получите ещё сахара, а пока вот держи, — я присел рядом с мальчуганом и протянул ему кусок колотого сахара размером с грецкий орех. — Ну, беги давай.
Пока искалось начальство, нас провели в большой шалаш, где усадили за стол на самодельные лавки из неструганых досок. Голым задом на таких не посидишь — мигом заноз нахватаешь. Вот стол был куда лучше в этом плане, хотя видно, что гладкую поверхность ему придавали чуть ли не ножом, так как обработка явно производилась непрофессиональным инструментом.
— Нина Ильинична, возьмите эти «сидоры» и передайте поварихам или куда там положено, — я протянул женщине вещмешок с сухарями, а Паршин с Седовым свои, в которых лежали консервные банки с сахаром, солью и мукой. На полсотни человек наших запасов при жёсткой экономии хватит дня на три или четыре. Хотя, думаю, колхозницы растянут их на куда больший срок, оставив всё для детей.
Дети… я тяжело вздохнул и приказал себе абстрагироваться от вида чумазых, одетых кто во что горазд совсем мелких детишек, которые собрались перед входом в шалаш.
Как-то от вида женщин и детей в лагере исчезло всё весёлое настроение. Ни о каком приятном времяпрепровождении теперь и речи быть не могло. Голодному человеку не до желаний плоти, а тут видно, что все уже давно привыкли к вечному сосущему чувству в животе.
Прошло почти сорок минут, прежде чем появилось местное начальство.
— Прасковья, — сообщила нам мощная тётка, ростом не уступающая Седову, но толще его раза в два. — Учительница я, а теперь старшая здесь.
Выглядела она моложе нашей лесной знакомой и лучше, как одеждой, так и цветом лица.
— Здравствуйте, товарищ Прасковья… — я представился сам и представил своих спутников.
— Партизаны?
— Угу, — кивнул я.
— Отступаете? — прищурилась она.
— Возвращаемся к своим после выполнения задания, — ответил я. — Но это военное дело, думаю, вам неинтересно будет, да и не стоит вам знать лишнего.
— Да, да, — спохватилась та, — разумеется. Мне сказали, что вы продуктов дали. За это вам большое спасибо, товарищи. Знали бы вы, как нам нелегко тут приходится. Мужики все на фронт ушли, старики да инвалиды остались. Мы с бабами покрепче ушли сюда, следить за стадом, да детишек своих забрали. Остальные остались дома, — тут её глаза заблестели, — думали, позже к нам придут или мы вернёмся домой, как немца погонят назад, да только не вышло ничего. Две недели назад были мы в своей деревне… нетучки её больше, спалили дотла. Только печки торчат да угольки чернеют. И родных не видать никого.