«Самым важным пунктом программы освобождения тела являлась реформа человеческой одежды». Все излишние виды одежды следовало выбросить на свалку истории. Особенное негодование вызвали корсеты («изобретения проституток») и бюстгальтеры.
Унгевиттер считал, что благородная нагота, лишенная какой-либо чувственности, достойна расовой элиты. При помощи одежды слишком легко скрыть «недостатки в теле народа», поэтому нудизма так боятся физически неполноценные, евреи и алкоголики. Возможно, именно Унгевиттер подал Гитлеру идею устраивать парады молодых мужчин с обнаженными торсами. «Если бы сегодня физическая красота не была оттеснена на задний план нашими дурацкими модными веяниями моды, уродливые евреи никогда бы не смогли соблазнить сотни тысяч девушек», — писал фюрер в «Майн кампф».
Дух времени требовал уничтожить табу. Возможно, массовые убийства невинных людей можно рассматривать как крушение самого сильного табу в психике Гитлера. В любом случае этот ущербный человек находил удовлетворение в стыдливом нудизме.
Весьма странное решение Адольфа Гитлера, который 12 августа 1942 года в ставке «Вервольф» приказал: «В будущем полк СС "Хохланд" будет носить шорты», — не лишено гомоэротической подоплеки. Эта идея родилась не спонтанно, фюрер давно лелеял данную мысль. Еще вечером 17 февраля 1942 года он заявил: «Я приказал Гиммлеру переодеть в шорты два или три полка СС. А почему бы и нет? Что плохого в том, если полк чистых здоровых молодых парней будет сверкать загорелыми коленками?»
Кожаные шорты, как и образ человека с Дикого Запада, появились в той фазе его жизни, когда, прибыв после окончания первой мировой войны в Мюнхен, он мог без стеснения проявлять свои склонности. Вскоре он заметил, что в шортах его ноги довольно быстро покрылись загаром. 17 февраля 1942 года он вспоминал: «Часто я вынужден был по три, четыре, восемь недель проводить в Северной Германии, и мои колени становились белыми, но стоило вновь одеть шорты, и они вновь покрывались загаром». В то время в окружении Гитлера практически никто, кроме него, не носил шорты. Только на фотографии, сделанной в Ландсбергской тюрьме, мы видим, что вслед за фюрером эту часть традиционного верхнебаварского костюма надел его водитель Эмиль Морис.
Фриделин, дочь Винифред и Зигфрида Вагнер, сообщала, что в 1933 году Гитлер к всеобщему удивлению прибыл к ним в Байройт в шортах. Это произвело на всю семью весьма сильное впечатление. Винифред вскоре почувствовала исходящую от Гитлера «силу любви», а ее склонный к гомосексуализму муж «смеясь, похлопал фюрера по плечу и сказал: "Признаюсь, вы мне нравитесь!"»[20]
Даже позднее, когда Гитлер стал канцлером и начал ходить в форме, он не мог забыть свою любимую одежду. «Нет никакого сомнения в том, что самой здоровой одеждой являются шорты с гольфами и полуботинками. Для меня было настоящим мучением сменить их на брюки! Я носил шорты даже тогда, когда столбик термометра опускался до 8-9 градусов ниже нуля. Они дают удивительное чувство свободы».
Однако вскоре ему пришлось расстаться с этим «чувством свободы». Переехав на север, он вынужден был считаться с особенностями местного менталитета. Жители Северной Германии не понимали, как можно носить шорты, и Гитлер отказался от этого вида одежды, поскольку боялся показаться смешным. «Для меня самым мучительным моментом стала необходимость перестать носить шорты, но если бы я появился в них севернее Котбуса, меня перестали бы воспринимать серьезно».
Эта обусловленная географией и менталитетом перемена шорт на брюки делала его похожим на танцовщиц в американском ревю, которые переодеваются перед каждым выходом на сцену. Переодевание превратилось в форму самоидентификации Гитлера как канцлера: «Каждый день я должен был переодеваться по три раза, словно какая-то танцовщица из кабаре».
Однажды он уже испытал то, что чувствуют танцовщицы. 12 августа 1942 года Гитлер поделился своими фронтовыми воспоминаниями с адмиралом Кранке: «Я впервые увидел моряков во время битвы при Сомме. По сравнению с ними мы выглядели как настоящие свиньи». Комплекс неполноценности подогревало еще и то, что Гитлеру вслед за всей своей ротой пришлось обрезать шинели, чтобы сделать из обрезанных подолов обмотки. «В коротких шинелях и обмотках все мы выглядели, как балерины».