– Идет, – согласился Эдвард, протягивая Хакету руку для пожатия и закрепления договоренностей.
– Отлично.
Эд подал знак – робот открыл ворота.
Сохранение жизни кандидатам – вот, что было важно для Йоля, и даже оказавшись в безвыходной ситуации, в которую его поставил Эдвард, согласившись на условия Джона Хакета, ученый не беспокоился о себе. Даже если бы Хакет солгал, Йоль всё равно бы не проиграл – он попытался сделать что-то хорошее, достойное, подал пример тем, кто придет за ним.
Когда ворота открылись, а избранные, пришедшие вместе с Хакетом, опустили оружие, взяв в руки планшеты, чтобы зарегистрировать беглецов и учесть, Йоль пришел к выводу, что его миссия выполнена. Он был готов предстать перед Третейским судом, чтобы объясниться и, в том числе, похлопотать за судьбу Александра, которого, очевидно против воли, удерживали в Колдбергене.
О своем решении сотрудничать с Хакетом Эдвард Блэкуотер прежде всего сообщил Римме, а затем уже самому Йолю, его помощнику Кроссу и «детективу с чуйкой» – Амадеусу, который зачем-то затесался в их компанию. У Джона и Йоля состоялся личный, довольно откровенный разговор, результатом которого стала договоренность о добровольной явке Йоля в Третейский суд, как только кандидатов устроят в Ньюдоне.
Разговорились и Эдвард с Риммой: девушка рассказала о Динамиксе, но ничего не упомянула о расследовании Руфа и Арчибальде и плавно перешла к рассказу о посещении Комплекса и как посмотрела на него совершенно другими глазами – не как кандидат, а как свободный человек. Эдвард же поведал помощнице о том, как проходили их совместные вечера в отеле с добрым другом Матиасом и Силом после ухода Риммы.
Амадеус Руф выразил желание отправиться вместе с Йолем в Ньюдон; к досаде Эдварда, Римма сообщила, что как напарница Амадеуса отправится вместе с ним, к тому же она лично хотела удостовериться в том, что о малышах из Комплекса позаботятся должным образом. Когда же Эдвард возразил, что девушка всё еще является и его помощницей, Римма рассмеялась, заметив, что она действительно обязана Эдварду, а потому вернется домой, как только закончит свои дела.
Глава 27. Немые
– Моисей[1] водил свой народ по пустыне сорок лет, – рассуждал Матиас, расхаживая по гостиной отеля. – Почему они сразу не отправились в Землю Обетованную? Потому что, утратив оковы рабства, если это всё, что есть, не остается ничего – лишь пустота. Поэтому люди предпочитают оставаться в знакомой, пусть и губительной для них, среде.
– Вольное толкование? – уточнил Силан, наблюдая за писателем.
– Рассуждения, да.
– Существует и более радикальная версия: Моисей просто ждал, когда неверующие умрут.
– Я не склонен думать, что это правда, ведь какой тогда Моисей спаситель? Нет, тут надо сосредоточиться на душе. Свобода есть страх. Страх людей остаться без надзора и указаний стал благодатной почвой для наступления Новой эры.
– Да, но люди становятся рабами не добровольно, а в силу обстоятельств, – парировал помощник.
– Гоббс[2] в свое время писал: «...так как сохранение жизни является той целью, ради которой один человек становится подданным другого, то представляется, что всякий человек обещает повиновение тому, в чьей власти спасти или погубить его»[3]. Однако же, думаешь, добровольного рабства не может существовать? Если человеческие потребности во сне, еде, тепле удовлетворены, люди всё равно вступают в отношения подчинения, хотя им при указанных обстоятельствах не стоит беспокоиться о сохранении своей жизни. Почему так?
Силан задумчиво ответил:
– Потому что все в окружении данного человека считают, что нахождение в подчинении – нормально и так должно быть. Человек – существо социальное: без единомышленников его природа страдает.
– Раб будет чувствовать себя комфортно среди рабов, – согласился Матиас. – Ну а как же...