И всё же жизнь не программа, которую возможно полностью подчинить своим желаниям и намерениям. Триумф человека в невозможных обстоятельствах состоялся, но, пожалуй, вполне возможно было предположить такой исход. Если бы я был способен сочинять песни, я бы написал одну с названием «За всё приходится платить».
Красота раннего утра на озере, окруженном хвойными деревьями, над водой которого легкой вуалью висит туман, и прекрасный, чарующий белый свет далеких созвездий, восхищающих нас и напоминающих нам, насколько мы малы по сравнению с безграничным космосом, – всё это воспринимается глазами человека и воспевается в его творчестве. Само понятие «красота» сформировано в наших головах, мы реагируем на что-то прекрасное, ощущаем внутри и снаружи прикосновения красоты; в отличие от нас животные, если и способны субъективно воспринимать прекрасное, не могут об этом рассказать. Мы же берем то, что вокруг нас, и придаем этому смысл. Какая разница, что существует чарующее полнолуние ясной ночью, если на луну некому смотреть и некому ею восхищаться?
Так же и я воспринимал особняк, в котором пятьдесят лет назад Сильные впервые отведали защитный напиток от Тумана, в тот вечер, с которого началась Новая эра. Чувствовалось дыхание зимы: с каждым днем становилось всё холоднее, прелая промерзшая листва хлюпала под ногами.
И хотя я явился на переговоры, чтобы договориться об освобождении своего задержанного в Ньюдоне помощника, мир казался мне картиной: серым гобеленом, по которому передвигаются темные фигуры.
Мне предстояло стать свидетелем трагедии.
Переговоры шли, но я абсолютно ничего не слышал. Виделись цвета: серый, разбавленный ярким белым, красный и черный. Вот синий цвет – голограмма ИИ; промелькнула мысль: «Мне здесь не место»; что я, творческий человек, смотрящий на вещи несколько шире, чем все остальные, мог сказать тем, кто был мастером переговоров?
Зато я заглядывал им в глаза: горящий огонь, который я видел в Александре, когда на заседании Третейского суда он – Прометей, несущий людям огонь, – призывал присоединиться к его делу, потух; изумрудные глаза погасли, он говорил как робот – спокойно и ровно. Артур Фишер, подобный Аресу в красных одеждах, сиял. Худой высокий брюнет в форме морского капитана, прячущий неуверенный взгляд. Представители «Золотого круга» с влажными, наглыми глазами, рыскающие вокруг, словно стервятники, готовящиеся напасть на добычу. И старинный гость из другой эпохи в длинном тулупе – он кружил вокруг гостей, неустанно раскланиваясь.
Там, снаружи, когда пошел то ли дождь, то ли снег, было намного больше смысла, чем в приглушенных разговорах собравшихся тут людей. Я почувствовал себя как раз тем бесправным, обреченным подчиниться решению группы людей человеком, пришедшим сюда лишь за тем, чтобы помочь другу. Их бестолковая болтовня выводила меня из себя, а холод уже пробрал до костей.
И уже ближе к вечеру, когда вновь выглянуло солнце, переговоры подошли к концу. Я закрыл глаза, представляя себе тихую гладь озера Лакаб. В темно-синей воде отражались облачное небо и окружающие леса. Но в глубине что-то начало чернеть, словно кто-то пролил в воду краску: из-под никем не потревоженных глубин поднималось нечто неизвестное и страшное. Всплывая, неведомая тварь краснела и увеличивалась в размерах.
Не в силах бороться со страхом, я открыл глаза. Перед Александром стоял вожак селян – он по самую рукоятку вонзил в тело изобретателя кинжал; металлический запах крови перебил затхлый дух ветхого помещения.
В тот момент весь мир замер, даже облака в моих мыслях остановились, а темно-синяя вода озера стала багровой. Это лезвие вонзили и в меня – я ясно это почувствовал. Красота, которую воспринимает, понимает и восхваляет человек, гибла у меня на глазах.
Не надо искать оправданий где-нибудь еще: в технологиях, в природе, в несправедливости жизни: люди меняют людей; люди уничтожают людей. Ничто и никто не имеет столь громадную, ничем не ограниченную силу, как человек.
Его сознание есть величайшее проклятье Вселенной.
Эпилог
We live in a world we can't understand
Poor blind birds, if we're anything