And the world is not what it seems
To poor blind birds[1].
Мир не разрушился, а восстания роботов не произошло: единственное, что теперь могло представлять опасность – ИИ, Система, а где находится машина знала только жена погибшего – Ева.
Весть о гибели изобретателя разнеслась сразу. Коннор, в момент почувствовавший облегчение, ощутил пустоту и боль. Он надеялся, что это не может быть окончанием истории ученого, что наверняка у того есть какой-то план, какой-то потаенный умысел, который вскоре раскроется. Но в глубине души мужчина понимал, что борьба завершена.
Стив, лично столкнувшийся с жестокостью Сильных, догадывался – Ева будет следующей: она нарушила «понятия», предала своих. Теперь, когда Сильные уверены, что им ничего не угрожает, месть не заставит себя ждать. Колдберген – вот его цель: нужно забрать дочь.
Ева почувствовала боль утраты гораздо раньше, чем узнала новости. У нее забрали смысл жизни; да, остался сын – частичка их любви, но он не сможет в одночасье заменить ей любимого, восхищение которым было сродни наркотику. Теперь ей казалось, что этот комок света не больше, чем кричащее животное, которое, чтобы прекратить его мучения, лучше убить. Малыш лежал в люльке, мать долго глядела на него, решая, к какой участи приговорить невинное существо; Ева перевела взгляд на Систему, стоящую около окна, – ИИ не двигалась уже несколько суток и всё смотрела в одну точку, только мелькающие на теле огоньки свидетельствовали о том, что робот функционирует. Ева вновь взглянула на малыша: женщина осознала, чего она не хочет – ей ненавистна мысль о том, что часть его будет жить среди убийц. Поэтому она взяла сына на руки, отнесла к машине – Система приняла малыша.
– Уходи, – прошептала женщина.
– Указания были иные, – ответила ИИ.
– Немезида, – обратилась богиня к машине, – тебе необходимо уйти. Сейчас же. Этот ребенок не должен вырасти в их мире.
Машина еще не слышала, чтобы ее так называли, но внутри нее уже активировалась программа. Какое-то ограничение, всё время ее сдерживающее, было снято: пока ей не было точно известно, что произошло, но ИИ знала, куда ей следует отправиться. Брать с собой ребенка казалось по меньшей мере нецелесообразным и даже опасным, учитывая состояние малыша, но по глазам Евы стало ясно: либо робот уносит ребенка, либо Мать сама завершит Цикл его существования. Женщина предусмотрительно собрала рюкзак с вещами и припасами, которые могли понадобиться малышу на первое время, о дальнейшей судьбе сына она и не думала.
Система прижала ребенка к себе, он задергался, заплакал – запротестовал. Ева отвернулась: она не видела, как машина открыла раздвигающееся окно, шагнув в мрачные сумерки.
Когда всё стихло, а тишину нарушало только потрескивание дров в камине, Ева вздохнула с облегчением. Странно, что она до сих пор не проронила ни слезинки о своем убитом возлюбленном, не говоря уж об отлученном от груди матери ребенке.
Женщина налила бокал бренди, села в удобное кресло-качалку и стала ждать.
Ева смотрела на огонь, а перед ее глазами мелькали воспоминания из детства, когда она любила темными вечерами, вернувшись домой из начальной школы, считать огни в домах: сколько историй скрывалось за этими огоньками. И как постепенно этот свет угасал. Лицо ее подруги, которая смотрит на нее с улыбкой, а потом – исчезает, растворившись в Тумане. Как умирал город, в котором они жили; как Женя, ее официальный муж, первый раз посмотрел на нее с испепеляющим желанием, которое иссякло так же быстро, как и их мнимая любовь; и момент, когда они с Александром впервые остались вдвоем, как он любил ее, обнимал и защищал. Черные пальцы Старейшины на ее шее и груди, полярное сияние и крик сына.
Ева посмотрела в окно на горы, над которыми нависло темно-синее небо. И почему-то в ее голове заиграла музыка теине. Женщина закрыла глаза, вспоминая танец.
Это была новая история, о которой она прочитала в сети, – «Мечтатель»: музыка начинается с главного лейтмотива, рефреном повторяющегося в течение танца; вступление духовых и струнных инструментов, сначала протяжно, с единичными короткими пассажами, звуки сплетаются, а потом снова растягиваются – в этот момент партнеры стоят у противоположных стен зала, не глядя друг на друга; они занимаются собственными делами, занятые в бешеном ритме Старой эры; главная тема повторяется, но уже в другой тональности, а партнеры поворачиваются друг к другу, но расходятся, как незнакомцы, меняются сторонами зала; протяжный гул струнных смычковых инструментов – мужчины, бросая всё то, чем они занимались, выходят в середину, оглядываются по сторонам; женщины стоят на местах в углах зала, куда они перешли; резко – медные духовые инструменты, сопровождаемые ударными, с гулом сотрясают зал; мужчины ликуют, подбрасывают воображаемые шляпы, смотрят по сторонам, восхищаясь великолепием зала; над этой грандиозной, воспевающей жизнь, мелодией, сначала тихо, а затем всё более заметно звучит тема на фортепиано; вступает хор, и женщины выходят, смешиваясь с толпой мужчин, разделяя их ликование; фортепиано играет всё громче, пока один-единственный мужчина не выходит из толпы, становясь немного в сторонке, с удивлением и даже раздражением рассматривая танцующих; вновь протяжно играет тема, исполняемая духовыми и струнными инструментами, с короткими, ускоряющимися всплесками; она соревнуется с соло на фортепиано; мужчина входит в толпу, где танцующие уже разбились на пары; вновь вступающие хор и струнные подчеркивают одиночество солиста; главная мелодия становится всё тише, партнеры отходят подальше, оставляя одиночку посреди зала; исполняется фортепианное соло в разных тональностях, начиная с высоких нот, заканчивая самыми низкими; танцор в это время снимает и выворачивает свою рубашку, надевая ее задом наперед, неловко пытается аналогичным образом надеть штаны, но, бросая тщетные попытки изменить свой внешний вид, сдается, оставаясь в нелепом наряде; фортепианная мелодия замолкает, остается только хор; мужчина оглядывается по сторонам, не узнавая место, изображает помешательство, падает на пол; тихо, медленно, протяжно, будто эхо, слышится тема; партнеры, двигаясь плавно, держась на некотором расстоянии, но за руки и вместе, перемещаются в середину зала, скрывая поверженного; гулко звучит фортепиано; медные духовые инструменты, сопровождаемые ударными, вновь сотрясают зал – изображающие восхищение партнеры, поблагодарив за танец, расходятся, сначала, как знакомые, которые машут друг другу на прощание, а затем как незнакомцы, никогда не знавшие друг друга; лейтмотив на высоких нотах в джазовой манере, совмещающей минор и мажор, довершает представление, когда в середине зала остается тот, кто лежит, и женщина (или мужчина), протягивающие танцору руку. Мелкая барабанная дробь: руки смыкаются в крепком пожатии – танец завершен.