– Валяй.
Девушка начала читать:
«Здравствуйте, мои любимые кисоньки!
Самые любимые персики, вишенки, одуванчики и все родные. С большим приветом к вам, ваш папочка. Кисоньки мои любимые, очень по вас соскучился и хочу домой, очень всё уже надоело, но, хочешь не хочешь, надо работать до весны зарабатывать денюшки.
Расскажу немножко про нашу жизнь. Оборудование на пароход уже всё завезли, уже начали устанавливать, контракт закончу в срок восьмого января. Я и еще один моторист на рабочем дне работаем с восьми утра до шестнадцати, когда как, иногда до трех дня. Ездим в город, ходим по магазинам. Купил я доченьке два комбинезончика, три костюма, сапоги и перчатки шерстяные. Тебе, Лёличка, купил костюм, но не знаю, понравится он тебе или нет: брал на свой вкус. Еще две блузки красивые такие. Себе купил куртку кожаную зимнего варианта. А нам купил телевизор с видиком[1] «Голдстар» проверил – работает хорошо. Денег нам больше пока не дают.
Смотрел, Лёличка, здесь тебе пальто, но пока ничего не могу подобрать. Есть здесь кожаные пальто из мокрой кожи и просто кожи. Подклад на синтепоне. Сверху до половины мех, типа как у меня на джинсовой куртке. Я тебе сейчас нарисую. Воротник плавно переходит в капюшон. Кисонька, я позвоню, и ты мне скажешь, поняла или нет. У подружки твоей наверняка не такое. С дубленкой я не знаю, как быть: выдадут ли нам остальные деньги. Приехали женщины, привезли письмо. Сказал я про дубленку, что и как, они говорят, что дешевле и лучше купить у нас; сказали, что стоит четыре – пять миллионов, а нам надо купить еще холодильник и набор с посудой. Женщины собираются домой двадцать четвертого декабря: я может что-нибудь с ними передам, если возьмут. Плохо, что «Маяк» к нам не идет. Может вообще не придет.
На смене захода пока молчат, ничего неизвестно. Машины остаются с нами. Добавлять экипаж говорят возле ворот нельзя – таможня не разрешит. А присылать их самолетом сюда колхозу – надо искать деньги: я так думаю, что у колхоза ничего не выйдет, сразу идти на промысел.
Собирается приехать знакомый. Как ему звонил, сказал, чтобы без денег не приезжал. Может загрузит пароход какой-нибудь лапшой для колхоза да пойдем домой. Заказал наш дед масло, топливо для парохода, а фирма, которая должна снабдить, сказала: «Пока колхоз не оплатит – никаких заправок». А вообще второй механик сказал, что здесь ни одна фирма с колхозом не хочет связываться: говорят, что начальство наше думает только о личных благах, как бы набить побольше карманы (это второй узнал здесь от своего друга).
Вот такие вот дела, Лёличка, моя любимая, красивая. Я очень тебя люблю, соскучился и хочу тебя расцеловать, крепко обнять и быть всегда вместе: папа, мама и доченька, крохотушка наша. Осталось совсем немножко, надо потерпеть, сжав зубы: скоро всё будет хорошо, Лёлички мои любимые.
Лёличка, я мотористу дал наш телефон: если жена его позвонит что-нибудь узнать: они живут возле сорок девятого магазина.
Лёличка, любименькая, на этом письмо заканчиваю, позвоню, не переживайте. Скоро буду, будем смотреть видик: купим много, много кассет.
Кисочки, всех я крепко целую, обнимаю, миллион раз. Доченьку красавишну, Лёличку ласточку.
До скорой встречи. Пока!
Ваш папа.
P.S. Лёличка, поздравляю тебя с твоим днем рождения. Желаю очень крепкого здоровья и терпения, успехов в работе и учебе, чтобы ты у меня была самая красивая на свете. Кисочка, любимая моя».
«Здравствуй, моя любимая кисочка!
Решила написать письмо. Мы очень по тебе скучаем, ждем того дня, когда поедем тебя встречать. Этот день будет одним из лучших за всё время, пока мы жили без тебя. Ты наверно тоже очень скучаешь: мне очень хочется, чтобы ты не расстраивался и думал только о том, что мы ждем и любим.
Сессия у меня закончилась, и я вышла на работу. Десятого февраля у меня кончается испытательный срок, после которого начальник должен написать на меня «компромат», и я будут аттестована. А это значит, что зарплата у меня будет в два раза больше, чем за декабрь: будет почти тысяча шестьсот – тысяча восемьсот. По крайней мере, я на это надеюсь. Для меня, пока ты в море, хватит, но чего это стоит. Ведь я целыми днями нахожусь на работе с девяти утра и до позднего вечера, и еще плюс к тому дежурства. С одной стороны, это нормально, потому что стараешься отвлечься от мыслей о том, что тошно одной и от прочих мыслей, работаешь и работаешь, домой придешь, немного приберешься, доченьку спать положишь и сама думаешь. Только к подушке голову наклонишь и сразу засыпаешь. А когда ты придешь, даже и не знаю, как быть: очень сложно будет разрываться между работой и вами.