– Ступай, – шепнула она на ухо.
Ева ожидала его внутри – женщина уже скинула платье. Он вошел в хижину. Нет, сама Вселенная не могла создать формы такой красоты – Александр любил ее.
Глава 19. Выбор
Осень – несколько месяцев спустя.
Эдвард постучал в дверь комнаты Риммы:
– Ри, ты не выходишь оттуда уже три дня, ничего не ешь, не разговариваешь с нами.
После выставки девушка вела себя странно: она отрезала свои шикарные длинные локоны, практически не разговаривала и надолго уходила из дома гулять посреди развалин.
Даже переезд в отель Матиаса и Силана не нашел в ней отклика. Отношение к ним в деревне так и не улучшилось, хотя Леня иногда заходил выпить чаю, а после вторжения Артура Фишера и ареста Александра привычные стены и вовсе казались хозяевам враждебными, из углов сочилась темнота.
Заверения Сильного и мечты девушки так и не воплотились в жизнь: тогда, на выставке, посетители прекрасно провели время, вкусно поужинали, но не заинтересовались ее работами. Кроме Александра и, собственно говоря, Матиаса. Римма продолжала мучить себя вопросом – что она делает не так? Почему ее до сих пор не признали Сильной за талант, как в свое время писателя Матиаса?
– Ри, – позвал Эдвард, еще раз постучав.
– Я не хочу выходить, – ответила она, и Эд услышал, что девушка плачет.
Как еще он мог ей помочь? Эдвард действительно высоко ценил ее талант, считая, что Римма – лучший современный художник, но свои мозги в головы другим людям не вставишь. Он устроил выставку, пригласил влиятельных людей – как еще можно помочь?
Он продолжал стучать.
– Заходи, Эд, – пригласила она.
Римма сидела в пижаме на кровати – уже полдень, а она еще даже не умывалась. На полу разбросаны краски и листы с набросками.
Мужчина подошел к ней, развел руки:
– Ну что случилось?
– Эд, я бездарность!
– Не говори так.
– Но это правда! Посмотри, – она показала на рисунки. – На это никто не хочет смотреть!
– Может, тебе рисовать портреты Сильных?
– Я нарисую, я ведь могу, но на этих портретах, и ты сам понимаешь, будут настоящие люди, а не тот образ, который Сильный примеряет на себя каждый день. Я не умею приукрашивать, врать. А они захотят, чтобы я изобразила их могущественными князьями и княжнами. С собаками и летающими ангелочками.
Эдвард засмеялся – это была правда.
– Тебе стоит поговорить с Матиасом. Он, конечно, писатель, но вы оба творческие люди.
– Я уже разговаривала с ним. Он дает никудышные советы.
– Ну-ка, – Эдвард присел на кровать рядом с девушкой, – удиви меня.
– Он сказал, что читатель всегда находил его сам!
– Действительно бесполезный совет. Удивлен, что он сказал такую ерунду.
– Он... – Римма опять заплакала. – Он говорит, что никогда нельзя изменять себе. Матиас рассказал какую-то бессмыслицу про камни на пляже.
– Вот оно что, – заинтересованно произнес Эд.
Девушка тяжело вздохнула:
– Он говорит, что если человек станет перебирать камни на пляже, чтобы забрать что-то с собой, то он выберет неидеальный, но уникальный камень, а не первый попавшийся. Проблема в том, что такой особенный камень часто невидим за всеми остальными.
– А про свет что-нибудь рассказывал?
Она посмотрела на него заплаканными глазами, шмыгнула носом:
– Нет.
– И слава Матери всего, как бы ты сказала, – улыбнулся Эдвард.
Мужчина рукавом кофты вытер слезы с лица девушки.
– Пойдем ужинать? – мягко спросил он.
– Я выйду на крыльцо, подышать.
– Хорошо.
Эдвард поднялся и пошел к двери.
– Эд? – позвала Римма.
– А? – оглянулся он.
Девушка улыбнулась:
– Спасибо.
Римма спустилась вниз, замерла в вестибюле: ей вспомнилось, какие эмоции картина с Аргусом вызвала у племянницы Эдварда – Айрис. Как будто девочка нашла тот самый редкий камень на пляже.
Сетуя на судьбу, Римма вышла на крыльцо отеля, освещенного фонарями, – вокруг сплошная, непроглядная, даже страшная, темень. Лето пролетело быстрее, чем ожидалось, – и вот уже осень. Трава, пробившая себе путь сквозь растрескавшийся бетон, пожелтела; цветы завяли; листья на деревьях доживали свои последние дни.