Коннор пододвинулся к Стиву поближе:
– Так что? Будем расследовать?
– Мы? Что ты имеешь в виду?
– Ева связана с Алексом, понимаешь? Вдвоем будет сподручнее.
– Но я же не могу оставить работу.
Коннор поднялся, собираясь уходить:
– Смотри сам, речь идет о твоей дочери. Я в любом случае займусь этим делом, но твои ресурсы были бы для меня очень полезны. Самолет, например. Может, у тебя есть помощник, который помог бы нести вещи и припасы, – до Атлантиды придется несколько дней идти пешком по тундре.
Шестеренки в голове Стива закрутились: он серьезно задумался над предложением.
– Сын не возьмется меня подменить, – грустно констатировал мужчина.
– Ты просто не веришь в него. Да и куда он денется, когда ты не оставишь ему выбора?
Когда Эдвард вышел в танцевальный зал, теине уже сменился вальсом. Мужчина заметил Силана и подошел к нему – парень наблюдал за Матиасом, вертя в руках бокал с виски.
– Веселишься? – насмешливо поинтересовался Эд.
– Не настолько весело, как в деревне у селян, – заметил Сил.
– Пожалуй, соглашусь.
Тут Эдвард заметил, что Матиас вальсирует не с кем-нибудь, а с его бывшей женой – Анной. Миниатюрная блондинка в легком, невесомом платье, она была похожа на пушинку в руках маститого писателя. Матиас отплясывал так, будто ему лет сорок – Аня громко смеялась и мило улыбалась.
Эдвард выпрямился, войдя в толпу танцующих, собираясь украсть у друга партнершу.
– Добрый мой друг, – обратился Эд к писателю, – позволишь?
Он протянул руку даме – Матиас без лишних слов удалился, подмигнув напоследок.
Эдвард и Анна закружились в танце. Что говорить: он соскучился по ее нежным рукам, легкому, приятному для прикосновений телу, золотым волосам, румянцу на ее белой фарфоровой коже.
Когда он рассказал любимой о находке в библиотеке в доме отца, первый вопрос Анны был «И что?». Тогда Эдвард впервые заметил: у жены пустые глаза. Она прекрасна, когда играет в любовь, но абсолютно не способна на эмпатию.
– Аня, ты как всегда очаровательна, – сделал комплимент Эд.
– А ты всё еще живешь в том отеле? – язвительно спросила Аня, при этом улыбаясь так, как мама улыбается ребенку, когда малыш самостоятельно сделал что-то правильно.
– Естественно.
– Очень на тебя похоже. Я не видела Еву.
– Она прячется от отца.
– Прячется? – удивилась Аня. – Совсем на нее не похоже. Мне пришло приглашение на выставку, которую ты устроил для девушки из Комплекса.
– Ты не пришла.
– Я ненавижу самодеятельность. Как видишь, даже мое платье классически элегантное. Простое.
Эдвард хотел сказать, что Анна и сама являлась открытой книгой: незатейливой и понятной, но не стал.
Музыка закончилась, партнеры разошлись.
– Встретила кого-нибудь? – спросил Эдвард, провожая даму к стульям, расставленным вдоль стен.
– Нет, брак – это не мое.
– Только потому, что я оказался плохим мужем, не значит, что все такие.
Анна ничего не сказала в ответ: гордо подняв голову, она села на стул – Эдвард поцеловал ее руку и откланялся. Нашел Матиаса, Силана и Лару – писатель громко восхищался Кассиопеей. Все ожидали ее выступления.
Роботы слегка притушили свет в зале, с потолка, украшенного лепниной и художественной росписью, посыпались блестки, оркестр ласкающей слух музыкой скрашивал томительное ожидание. Наконец на середину зала вышла певица – она переоделась в платье в греческом стиле, которое разительно отличалось своей изысканностью от того вызывающего наряда, в котором женщина появилась на балу, но переливающуюся на свету драгоценную тиару в форме звезды женщина не сняла.
Даже Стив и Коннор вышли из курительной комнаты в зал, чтобы послушать выступление.
Оркестр замолчал. Кассиопея запела:
У темной сырой тюрьмы тебя губитель ждет:
За крохи продалась душа твоя;
Для детей и жены, чтобы видели они,
Яркий свет наступающего дня.
Цвети сирень у дома твоего,