— Какой-нибудь объект. Засекреченный, возможно военный — предположил Александр.
— Засекреченный? — обрадовался Травкин, — всеми фибрами чувствую, что нам туда!
— Не суетитесь док. Не зная броду, не лазий в воду. Митя ваш исчез. Что там неизвестно. Давайте отдохнём до утра. А по светлому, аккуратненько, не спеша, без шума как говориться и пыли, — Денис не стал договаривать, что именно без шума и пыли.
— Давайте-ка спать, пока солнце не встало. Днём броня и железо нагреется, спать в технике будет невозможно. Всё. Всем спать! — уверенно скомандовал Денис и нырнул обратно в «БТР».
— Спать так, спать, — покорно согласился Алекс и тоже исчез под бронёй.
Травкин посмотрел в сторону свечения уличных фонарей. Ему натерпелось узнать что там, но сам он не поедет. Профессор обречённо вздохнул, развернулся и пошёл к своей машине.
Колодин так и не смог уснуть. Не потому что ночь выдалась сложная, а потому что появились новые вопросы без ответов. Сидя на крыше «УАЗа» размышлял Колодин:
«Славика что-то разрубило, если конечно это его машину они нашли. Крокодил не пойми с кем, войну устроил. В довесок ещё гости пожаловали. Атаку на городок придётся отложить, пока не станет ясно, кто есть кто и те зачем. Первым делом ехать к гостям, выяснить кто это, не будет ли удара в спину. Осмотреть место ночного сражения с Богом Смерти».
Колодин еле заметно улыбнулся, вспомнив лицо Крокодила. Майор лихо спрыгнул с крыши «Буханки».
Крокодил тоже не спал. Сейчас он выглядел вполне спокойным, набивая магазин калибром «7.62» для своего «РПК».
— Что думаешь, майор? — спросил Крокодил, глядя, куда вдаль.
— Думаю о чём? — Колодин присел рядом.
— Да вообще, обо всём. Что это за хрень была ночью? Что будет после того, как мы эту чёртову лабораторию возьмём? Какие у нас, собственно перспективы? И что это за пассажиры с той стороны?
Крокодил задавил последний патрон в магазин и отложил его в сторону.
— Какие мысли майор?
— Ну, пассажиров сегодня навестим, заодно и машину разбитую лучше осмотрим, всё одно по дороге. На остальные твои вопросы, могу только ответить, что надо жить дальше. Как не знаю, но как-то надо. Что-то наверняка придумаем. Мы же люди. Люди люди человеки, — вздохнул Колодин.
— Кофейку бы сейчас, — зевнул Крокодил, — я на гражданке глаз не продирал, пока кофе не выпью. Сам всегда варил.
Колодин хмыкнул и хлопнул его по плечу:
— А я чай люблю. С лимоном, сахаром и парой бутеров. Ладно, мечтать не вредно, вредно не мечтать. У Семёна вроде растворимый кофе оставался, пойдём, поделимся, — улыбнулся майор.
— Не, к Сёме не пойду. Не люблю растворимый.
Крокодил поднялся, взял пулемёт, набитые патронами магазины и сказал:
— Главком с нами собрался, просил позвать, как поедем. Хочет сам всё посмотреть. Он у казаков, кофе пьёт. Позовёшь?
— Буди бойцов, давай вчерашних. Я за Леонидом Леонидовичем.
Колодин развернулся, хотел было идти к машинам казаков, но вдруг обернулся.
— Слышь, Крокодил, — окликнул он сослуживца, — почему ты назвал ночного гостя Богом Смерти?
— Похож чем-то, — пожал плечами пулемётчик.
— Похож? — брови сержанта подпрыгнули вверх.
— Ну, да, — немного замялся Крокодил, — ну, он похож на этого, как его, бога смерти в Египте, я как то фильм смотрел, вот и запомнилось.
— На Анубиса? — не скрывая удивления спросил Колодин.
— Я с ним не знакомился, имён не помню. Но похож сильно. Мне так показалось, — пулемётчик виновато улыбнулся и поспешил отвернуться.
Андрей потёр подбородок и зашагал в казачий стан.
Травкин уснул только перед рассветом. Сон никак не шёл, не смотря на усталость после изнуряющей дороги. Зато уснув, спал крепко и долго. Снов профессор никогда не видел, просто проваливался в темноту, и открывал глаза, когда сознание возвращалось из глубины мрака.
Он спал около «БТРа», на синтепоновом одеяле, укрываясь второй его половиной.
— Проснулся, док?
Травкин спросонья не сразу узнал голос. Приподнял голову, оглянулся и увидел Дениса, тот сидел не далеко от него на корточках, сильно взмокший и взъерошенный.
— Доброе утро.
Максим Геннадиевич улыбнулся и одел свои очки, сильно при этом жмурясь. Он не мог привыкнуть к тому, что зрение его сейчас легко обходилось без очков, но ношение окуляров стало неисправимой привычкой. Глаза профессора, не понимали, зачем им очки и в первые секунды передавали в мозг хозяина сильно размытое изображение окружающего мира, но стоило профессору сильно зажмуриться и открыть глаза, как окружающий мир тут же становился чётким и понятным.