— И да, и нет. Не знаю, — пресно ответил Максим Геннадьевич.
— Вы очень бледны. Отдых вам не повредил бы.
— Да, пожалуй, да, — согласился профессор, — скажите Аркадий, вы не заметили в себе каких-то изменений? Улучшение зрения или слуха. Чего угодно?
Аркадий на мгновенье задумался, потом подошёл к профессору ближе и смущённо шепнул на ухо.
— Ну, в общем, кое-что не совсем обычное есть.
Аркадий сильно покраснел.
— Знаете профессор, у меня в последние дни невероятный стояк.
— В смысле стояк? — не понял Травкин.
— Ну, дрын стоит, хоть орехи коли.
— Дрын?
Вздёрнул брови профессор.
— Господи! Ну, член! — не выдержал Аркадий.
Профессор понимающе улыбнулся.
— Никогда так не хотел женщину как сейчас. Понимаете? Если бы сейчас была жива моя Ленка, затарабунил бы до смерти, — продолжал юноша заговорщическим шёпотом.
Профессор задумался, потом также заговорщически спросил:
— Это вас тревожит? Ваше возбуждение?
— С ума сводит! — выпалил молодой человек и оглянулся по сторонам.
— Может это покажется не совсем вежливым, то, что я вам сейчас скажу, вы только не сердитесь, хорошо.
— Валяйте док, — хмыкнул парень.
— Попробуйте мастурбировать. Возможно, для вас это звучит пошловато, но в нашем нынешнем положении я не вижу другого выхода.
Аркадий расхохотался в небо, потом приблизился к старику ещё ближе.
— Док! Да у меня уже мозоли на руках! По семь восемь раз на дню и раза три четыре ночью просыпаюсь, — отрапортовал молодой человек.
Брови профессора взяли новую высоту на лбу.
— И что, совсем не помогает?
— Помогает, но ненадолго.
— Простите, за ещё один нескромный вопрос, а как с семяизвержением.
— Очень много, док. Понять не могу, откуда так много берётся. Словно…
— Мне нужен образец, — прервал его Травкин, не желая выслушивать метафоры на этот счёт.
Аркадий вытянул лицо.
— Ну, ладно. Вам срочно?
— Скажем так. Принесите мне анализ, как только вас приспичит.
— Долго ждать не придётся, док, — хмыкнул парень, хлопнул профессора по плечу и отправился к своему домику.
— М-да, — многозначно протянул профессор, провожая его взглядом. И направился к флигелю полковника.
Дома была только Ася. Она поздоровалась с профессором, мило улыбнулась, и сообщила, что деда ушёл удить рыбу на пруд.
Старого офицера он застал на берегу с самодельной удочкой и не дымящейся трубкой в зубах.
— Табак закончился? — указал Травкин на трубку, вместо приветствия.
— Табака полно, — не выпуская трубки изо рта, проговорил полковник, — курить не хочу.
— Вот как? От чего же?
— А шут его знает. Не хочется. Даже какое-то отвращение к табаку. Только привычка не расставаться с трубкой осталась.
Травкин на мгновенье задумался. В самом деле, он и сам уже очень давно не курил, хотя считал себя заядлым курильщиком. Профессор списывал всё на занятость, курить в лаборатории он не имел привычки. Но сейчас ему ничего не мешало, а его не тянуло зажечь сигарету и втянуть полной грудью порцию ароматного табачного дыма. И этот факт показался ему странным.
— Скажите, голубчик, а ещё какие-нибудь изменения у вас произошли?
— Да полно, — хмыкнул полковник и продолжил:
— Одышка пропала, спина, суставы больше не болят, ноги по ночам не дёргает. Сон стал крепким, я раньше страдал жуткой бессонницей. И ещё, — полковник вытащил трубку изо рта и улыбнулся, оскалив белые ровные зубы.
— Что? — не понял Травкин.
— Зубы, Максим Геннадиевич, они выросли. В третий раз. Быстро выросли. Ни одной дырочки не осталось.
— Это потрясающе. А, я извиняюсь, как с половым влечением?
— Чего? — полковник пристально посмотрел на профессора.
— Ну, дрын не стоит? — несколько смущённо пояснил Травкин.
Полковник отвернулся, вытащил леску из воды, проверил наживку и снова забросил.
— Я не в том возрасте, дорогой мой, — ответил полковник, не глядя на профессора, и снова засунул трубку в зубы.
— Не обижайтесь на мои вопросы, я спрашиваю не из праздного любопытства. Ваш организм, как собственно и мой, претерпел внутреннее обновление, хотя внешне мы так же стары.
— Так у вас, как вы изволите выражаться, дрын стоит? — полковник оторвал взгляд от поплавка и подозрительно посмотрел на профессора.
— Нет. Знаете, нет. — поспешно успокоил Травкин, — я пойду пожалуй, мне надо поразмыслить.
Максим Геннадиевич поспешно отвернулся и отправился прочь.