Иелие вытащил из кармана кошель, достал золотой динар и кинул его под ноги священной птице, настороженно взирающей на могучего телом купца. Монета, звякнув о камень, откатилась к одеждам прорицателя. Петух нехотя подошел к блестевшему на солнце кружочку, наклонился, повернул набок голову, чтобы рассмотреть лучше, и равнодушно отошел в сторону.
Толпа затаила дыхание. У доминиканских монахов жадно загорелись глаза. Шила Бадур щелкнул тонкими пальцами — петух встрепенулся, прыгнул на плечо прорицателя, потянулся головой к его уху, будто прошептал что-то, и слетел обратно.
— Вот видишь, Иелие, священный петух не принял твоего золота. Подойди ближе и забери динар обратно, — сказал прорицатель. Собрав в левую руку ивовые прутья, он молча начал по одному раскладывать их перед собой.
Купец, опасаясь насмешек, не стал забирать золотую монету. Подумав, спросил:
— Что же, по-твоему, есть бог?
— Посмотри вверх, а потом опусти голову — и узнаешь.
Купец рассмеялся.
— Там пустое небо. А под ногами у меня только пыль и камни.
Прорицатель нахмурился и воздел вверх руки с зажатыми в них ивовыми прутьями.
— Смотрите, люди! — воскликнул он. — Этот человек имеет глаза — и не видит солнца. У него есть ноги — и он не чувствует земли!
Толпа возбужденно загудела.
— Ты, слепец, Иелие. Так знай и расскажи всем: на свете только три великих божества — солнце, земля и вода. Человек не может изобразить богов ни в камне, ни на бумаге, ни на ткани. Боги равнодушны к идолам, засоряющим землю, — Шила Бадур опустил руки, снова начал раскладывать перед собой ивовые прутья. Потом посмотрел на купца. — Бог, Иелие, — ни женщина, ни мужчина. Он бог. Потому и неподкупен. Сними с себя, Иелие, золотые кольца и браслеты, не носи больше украшений, тем более, что ты — не женщина, не блудница, ищущая похоти. Пусть постелью тебе служит земля, пищей — фрукты, овощи, сыр и грубый хлеб. И тогда боги явятся тебе воочию. И ты поймешь, что бог — это не идол, а живое существо. Бессмертное, как и человек. Разумное, совершенное, не приемлющее ничего дурного — какие и есть солнце, земля и вода. Пока земля, которую ты безжалостно топчешь, обогретая солнцем и напоенная влагой, будет рожать травы и злаки, человек будет жить. Кроме богов, Иелие, существуют священные деревья и рощи, камни и горы, птицы и животные. Есть и демоны, Иелие. Они живут рядом с людьми, едят и спят вместе с ними, посылают им сны и знамения, надзирают за их делами. Если ты, Иелие, остаток жизни проведешь рядом со мной, то многое узнаешь о божествах и полюбишь их.
— Нет, Шила Бадур. Хоть и сладкие твои речи, но я не пойду за тобой. Если я это сделаю, то кто же будет привозить людям ткани, оружие, посуду, обувь?
Предсказатель потянулся рукой к золотому динару, взял его, сдул с него невидимую пыль и бросил купцу. Иелие поймал монету и спрятал в кошель.
— Правильные слова ты сказал, Иелие. В старое время мудрецы говорили: «Лучше с разумом быть несчастным, чем без разума быть счастливым». Пахарь должен растить хлеб, пастух — смотреть за стадом, чувячник — шить обувь, а купец развозить все это людям. Но не обманывай их, Иелие. И больше никогда не превращайся в белого петуха, не пытайся заменить его. Только белому петуху боги позволили кричать в урочное время, возвещать людям истину.
— А почему именно белый петух, Шила Бадур?
— Белый цвет — самый чистый и благой от природы. Посмотри на свои руки — они черные.
Иелие торопливо спрятал руки в карманы. Толпа засмеялась.
— Прощай, Шила Бадур. Приходи ко мне в лавку, я прикажу дать тебе белой ткани для одежды.
— Прощай, Иелие. Когда будешь доедать молодого ягненка, не забудь перед собой поставить соль. И чаще смотри на нее. Она рождается от чистого солнца и чистого моря и всегда сохраняет правду.
Шила Бадур устал. Ему расхотелось гадать на ивовых прутьях, и он засобирался в путь. Толпа начала расходиться.
Вретранг взглянул на сына. Николай словно оцепенел. Стоял не шевелясь и зачарованно смотрел на человека в белых одеждах.
— Ты что, уснул? — толкнул его в бок Вретранг. — Пошли.
Николай повернулся к отцу, но мысли его витали еще где-то там, рядом с предсказателем.
— Что ты сказал? — переспросил он.
— Пора, говорю. Идем домой. Русич сегодня должен прийти.
— Отец, откуда берутся мудрецы?
Вретранг пожал плечами.
— Не надумал ли ты податься в язычники, в ученики к Шиле Бадуру?
Николай улыбнулся, посмотрел вслед уходящему предсказателю.
— Нет. Не учение его меня привлекает, а сам он — мудрый, сильный, независимый. Откуда у него все это? Не в нищете же он черпает силы?
Вретранг задумался. Он не знал, как ответить сыну. Николай все чаще и чаще ставил его в тупик своими неожиданными вопросами.
Вретранг поднял голову и увидел, что обоих их окружили доминиканские монахи.
— Сын мой, — низко склонившись к Вретрангу, вкрадчиво заговорил его преподобие отец Юлиан, — ты христианин и добрый человек. Посмотри внимательно на слуг господних — сердце твое содрогнется от жалости, если узнаешь, сколько дней мы питаемся только травами да случайными дикими плодами. Неужели ты допустишь, чтобы посланники всевышнего умирали голодной смертью? Мои спутники ослабли телом. Но они сильны духом, каждый готов умереть во славу господа бога Иисуса Христа, на ниве приобщения язычников в лоно римской католической церкви.
Вретранг удивленно посмотрел на Юлиана и равнодушно сказал:
— Ну, так умирайте, я мешать не буду.
Юлиан смутился. Но не в его правилах отступать от задуманного.
— Грешен ты, сын мой. Сказано в писании: «Никто из нас не живет для себя и никто не умирает для себя». Все во славу божию. Я искренне хочу помочь тебе и за невысокую плату продам индульгенцию, дарую прощение и отпущу грехи твои.
Вретранг похлопал себя по пустым карманам.
— Не ношу денег с собой, — сказал он и зашагал прочь.
Его преподобие жеребцом на длинных ногах обскакал Вретранга, загородил дорогу.
— Сын мой, я благословлю благословляющих тебя, а злословящих тебя прокляну; и благословится в тебе все племя твое. Во славу непорочного зачатия девы Марии, ради святой мадонны прошу тебя: накорми братьев моих, как когда-то Христос накормил детей израилевых. Проникнись состраданием к человеку. Поверь, бескорыстен я в молитвах своих.
Перед Вретрангом уже стояли все пятеро истощенных монахов. Кроме Юлиана, никто из них не произносил ни слова, но глаза их, наполненные слезами, жалкие, просящие, как у голодной собаки, тронули Вретранга.
— Ладно, — махнул он рукой. — Идите за мной. Так и быть, будете сегодня гостями в моем доме. — Вретранг повернулся к сыну. — Николай, ступай быстрее вперед, пусть приготовят поесть людям.
На улице Эллинов, на площади Святого Георгия, не далеко от которой стоял новый дом Вретранга, собралось столько людей, что Вретранг с трудом протискивался вперед. Он шел и прислушивался к словам монаха, взобравшегося на священный языческий камень с изображением небесных созвездий Рыбы и Овена. Монах был без привычного клобука, в одной камилавке, небольшой черной тюбетейке, одетой поверх длинных рыжих волос. Мантия его расстегнулась, из-под нее выглядывала серая нижняя рубаха. Чтобы монах не упал с высокого камня, двое товарищей его, таких же, чуть захмелевших, поддерживали оратора за дрожащие колени. Третий с сумой продирался по толпе, собирал пожертвования.
Вретранг возмутился надругательством чужеземцев над священной реликвией города, звездным камнем, энергичнее начал работать локтями.
— …И видит пресвятая богородица жену, подвешенную за зуб, — закатывая глаза, громко, на всю площадь орал рыжий монах, — и страшные змеи исходят из уст ее и впиваются в тело ее. «Кто эта женщина, — спрашивает богоматерь, — какой грех она сотворила?» И отвечает ей архистратиг Михаил: «Госпожа моя, эта женщина любила ходить по родственникам, по соседям, подслушивала, о чем говорят они, сплетничала, ссорилась. Из-за этого теперь и мучается». И говорит богородица: «Лучше бы она не родилась вовсе». И видит пресвятая других женщин, подвешенных за ногти. Пламя исходит из уст их, змеи выползают из пламени и прилепляются к несчастным. И вопиют женщины, и просят: «Помилуйте нас, нет мучительнее мук наших!» «Чем согрешили эти?» — спрашивает богородица. «Это попадьи. Попов своих не чтили и после смерти их вышли замуж. А это черницы из монастыря, продали свое тело на блуд. Оттого и мучаются». И видит святая реку огненную. Будто кровь густая, течет она по земле и поедает ее. А среди волн — множество грешников. Прослезилась богородица и спрашивает: «В чем согрешения их?» И отвечает архистратиг: «Это блудницы и любодеицы, тайно подслушивающие, о чем ближние между собой говорят, сводницы и клеветницы, пьяницы, немилостивые князья, епископы и патриархи, и цари, не творящие по воле божией, сребролюбцы, лихоимцы, беззаконницы». Идет добродетельная дальше. И слышит плач и голос грешных: «Господи, помилуй нас». Только произнесли они молитву — утихла буря речная, схлынули волны огненные и явились свету грешники, как зерна горочные. Увидела святая, прослезилась и говорит: «Что есть река эта и волны ее?» И отвечает ей архистратиг: «Это течет смола, а волны у нее огненные. А мучаются жидове, как мучили господа нашего Иисуса Христа, сына божия; и все народы, крестившиеся во имя отца и святого духа; и те крестьяне, что веруют в демонов, отвергают бога и святое крещение; кто блуд сотворил в святом крещении и с кумом своим, и с матерями своими, и с дочерьми своими; и отравительницы, те, кто ядом умерщвляет человека; кто оружием убивает людей, и давят детей своих. Все мучаются за дела свои». И говорит святая: «Поделом им! Пусть так и будет!» Нахлынули волны — и скрыла тела грешников огненная река. И завопили ангелы в едины уста: «Свят, свят, свят еси, боже светлый, и ты, богородица. Благословляем тебя и сына божия, родившегося от тебя. Радуйся благодатная богородица, радуйся просвещение света вечного!»