Я быстро прошла зал репродукций известных мастеров и вышла в неприметный уголок местных художников.
- Вот она – моя картина. Не в смысле что я ее написала, - бросила быстрый взгляд на неразборчивую подпись художника, - но она моя.
Картина – эта история, которую можно почувствовать пальцами. Я оглянулась – нет ли сотрудников музея, и незаметно провела кончиками пальцев по шероховатой поверхности полотна. Выпуклые мазки ощущались как шрифт брайля. Казалось, можно прочитать историю этой картины, которую зашифровал художник.
Вы думаете, вот висит простая картина. А это целая история. Эпоха, люди... Лица на портретах, сам момент запечатления - это все можно прочувствовать непосредственно вблизи полотна, соприкасаясь с миром художника. Миг, впечатанный в вечность.
Я отошла на шаг назад и немного сместила сумку, чтобы Хонни было удобнее смотреть на полотно. Черные бусинки глаз, не мигая, смотрели вперед.
Сегодня Ли Джинсу потащил его в картинную галерею. Вчера он в нее не собирался, и у Сунхо были планы провести этот единственный выходной день с книгой где-нибудь в тихом уголке. Не вышло. С утра к нему неожиданно нагрянул Ли Джинсу и заныл, что не хочет идти один. Сунхо пробовал его выгонять, игнорировать, но вижуал их группы умел быть чертовски обаятельным в своей настырности.
И вот теперь Сунхо был вынужден тащиться по залу, где нельзя было глотнуть американо, вслед за маячившей впереди спиной Джинсу. Сунхо даже не смотрел по сторонам на развешенные по стенам картины. Поэтому чуть не прошел и мимо этой, но что-то заставило его поднять взгляд.
А потом он замер.
Картина выполнена крупными, яркими мазками. Свежий сад, только что умытый дождем и солнечное утро. Мужчина в темной одежде нежно обнимает девочку в коричневом платье. С первого взгляда на картину видно, что папа и дочка по-настоящему близки. Даже их одежда на фоне светлой растительности и неба сливается так, что кажется, будто это одно большое существо с двумя головами. Это подчеркивает и доверительный жест дочери, что закинула руки на плечи отцу, и сходство их лиц.
Я долго смотрела на эту картину, пока мне не начинало казаться, что мужчина на картине необычайно похож на моего отца, а его маленькая дочка – это я.
Рыжая девушка на портрете, склонившая голову на бок, была необычайно похожа на девушку из его сна. Сунхо подошел ближе, чтобы лучше разглядеть полотно. Раньше с ним такое не случалось. Он жил в мире звуков и музыки, ярким краскам там просто не было места.
Но вот она картина, написанная акварелью. И девушка на ней лукаво улыбается ему одними глазами. Сунхо захотелось коснуться ее мягких рыжих локонов. Он прочел имя художника: Юнг Хун-Су.
Сунхо оглянулся: нет ли кого поблизости, изумляясь собственной глупости. Приблизился к полотну и шепнул рыжеволосой девчонке:
- Приснись мне еще раз, пожалуйста…
Сегодня возле картины висела новенькая табличка с кратким описанием и биографией художника. Раньше такого не было. Нововведение? Без особого интереса я пробежала глазами сюжет и имя, оно ни о чем мне не говорило. Родился и вырос тут, в моем родном маленьком городке. Картина была написана на даче, в деревне Берестяево. Я почувствовала холодок под лопатками. В этой деревне мы жили с родителями каждое лето, в доме моей бабушки. Я еще раз перечитала биографию. И год сходится.
Первым порывом было куда-то бежать, выяснять правду, найти художника и спросить: не мой ли отец со мной на руках послужили ему моделями. Даже сделала первый шаг, но остановилась. А надо ли? Зачем рушить волшебный момент.
Я и так давно знала правду, которую нашептывала мне эта картина.
9 глава. Жемчужный браслет
Сунхо надавил ладонями на виски, пытаясь настроиться на предстоящую встречу с фанатами. Ему уже наложили сценический грим и выбрали костюм. Пора было одеваться и выходить, но он все медлил, постепенно покрываясь испариной. Сунхо спокойно мог выступать на большой сцене, там, где он был отделен от людей широким проходом и охранниками. Стоило ему приблизиться к толпе, и все летело к чертям. Он обязан выложиться по максимуму, пора побороть позорную слабость. Стаффы делали что могли, но о маленькой тайне Сунхо уже прознали в агентстве. Если бы не его голос… Обычно он успокаивался, заучивая японские слова. Их группа часто посещала страну восходящего солнца, поэтому обучение языку прочно вошло в ежедневные практики. Сунхо брал уроки японского и сдавал тесты раз в неделю, практикуясь в разговорном с преподавателем. Но сегодня и это не помогало. Сунхо ощущал себя «ёдзидзюкуго», что означало в вольном переводе с японского: поставить на вывеску голову овцы, а продавать собачатину. Он дарил самоуверенные улыбки и разбивал сердца, в то время как у него дрожали руки и подгибались колени от страха. Сегодня обойдется без таблеток. Сунхо сжал кулаки и присоединился к группе. Ребята как обычно шли впереди, давая ему время привыкнуть. Вот бы это помогало. Радостные крики толпы, заставили его вздрогнуть, но отступать было поздно. Еще пара шагов и он вышел к ним на ярко освещенную прожекторами площадку. Столы и стулья для группы, позади стаффы, а кругом, куда только падает взгляд, толпятся люди. В вазах – цветы. Зачем здесь цветы? Их удушающий аромат сдавливает горло, мешая дышать. И эти глупые фонарики из прозрачной бумаги, похожие на замерзшие яблоки. Шары из серебристой фольги – как большие безглазые головы великанов…