– Господи, я когда-нибудь стану свободным?
О чем он? О чем он думал перед тем, как задал вопрос? Он хотел стать свободным от собственных терзаний? Свободу распоряжаться своей жизнью, выстраивать ее по своему вкусу и в соответствии со своими желаниями, дают только деньги. Он – об этом?
– Ты рассчитываешь получить ответ от самого Господа? – спросил Залевский. – Или удовлетворишься опосредованным? Я тебе открою один секрет: у тебя может быть столько свободы, сколько ты захочешь себе позволить. Понимаешь? Ты сам!
Он сказал слишком много или слишком мало? Выстраданная когда-то Залевским теория досадным образом расходилась с практикой.
– Один мудрый китаец сказал: если ты не можешь одолеть тревогу в своей душе, ты никогда не станешь свободным, – поделился он с парнем.
Залевский ничего не мог с собой поделать: в этом человеке он видел двоих. Один манил, другой не подпускал. Быть может, мальчишка не до конца понимал, не в полной мере принимал себя. Или обманывал себя. И, возможно, ему, Марину следовало быть решительней. Хотя бы сделать первый шаг. Не бояться, что не будет принят. Но если он ошибается, и мальчишка ищет в нем только отца, то их обоих ждет полное крушение надежд. Или этот парень – одна сплошная обманка. Очень искренняя.
Наверное, правильнее было бы сформулировать иначе: каждый может позволить себе столько свободы, сколько может выдержать, не разрушаясь. Хореограф, пожалуй, как никто понимал, что в каждом человеке сокрыто множество сущностей. И если какой-либо человек производит впечатление натуры цельной, это, скорее всего, результат неизменных обстоятельств, в которых он пребывает. Но стоит только им измениться, как сущности полезут из человека, словно руки, ищущие, за что зацепиться и как приспособиться. Так сколько человек может позволить себе свободы и как долго сможет выдержать необходимость изменять самому себе, не разрушаясь?
Он понимал суть той невидимой стены, которую возвел его спутник между ними. Просто она была прозрачной, и Марин не сразу заметил ее. Но ему казалось, что болезненные для него отношения между ними можно изменить: стоит только поработать над обстоятельствами. Он же не просто хореограф. Он – режиссер-постановщик. Ему дано создавать новые миры, а не просто менять обстоятельства.
День прошел бездарно. В том смысле, что не принес даров. Ларец захлопнулся и не искрил самоцветами. Поблекли краски, море перестало быть живой стихией и стало просто водой, солнце не озаряло, а утомительно жарило, пока его не прогнала ночь.
– Ты будешь скучать по мне, – не то сказал, не то спросил мальчишка, заглянув Марину в глаза. И не дождавшись реакции, ушел спать, оставив хореографа в недоумении. С чего он взял? К чему вообще сказал или спросил? Он решил покинуть Залевского, вернувшись в Москву, или наоборот – сам готовится к возможной потере? Очередной. Что-то крутит в своей голове, мечется, ищет оправдания. Себе? Марину?
Ночью Залевский понял, что уже скучает так, что сводит скулы, что едва сможет дожить до рассвета. Ждет его, еще сонного, смешного и трогательного, с влажными прядями волос, пахнущего зубной пастой. Нежно грубого. Сильного, но остро нуждающегося в поддержке. И почему-то – недоступного. Помнил: жался к нему и бил локтем меж ребер. Словно – его, плоть от плоти, недоласканный – свернуться клубком и припасть, спрятаться. Один из нас или один из них? Он со страхом подумал о том, что когда-нибудь не дождется. Однажды этот человек пропадет из его жизненного пространства. В возникшем вакууме Марину станет нечем дышать, и он задохнется.
29
Ресторанчик оказался уютным и даже чистеньким, насколько это вообще возможно в Индии. Кухня радовала разнообразием и виртуозным исполнением, персонал был приветлив и сноровист. Беседа текла неторопливо. Мальчишка поинтересовался, есть ли у Марина спонсор, или театр зарабатывает самостоятельно. Залевский пустился в рассуждения о том, что театр – это очень дорого – костюмы, декорации, зарплаты артистам и техперсоналу, аренда помещения, свет, звук и прочее. Но похвастался, что театр содержит никакой не спонсор, а настоящий меценат. На вопрос о разнице ответил, что меценат – это состояние души и уровень культуры, и с меценатом им повезло. Собеседник поднимал брови, понимающе кивал: да, меценат – это счастье. Это значит, что тебя не просто содержат, а любят. Завидовал очень.
Поздний обед плавно перетекал в ужин. И уже никуда не хотелось идти из-под простодушных тряпичных абажуров со слониками. Попросили кальян. Мысли становились длинными и тягучими, цеплялись одна за другую, а потом улетали вместе с легким облачком ароматного дыма. Мальчишка был непривычно расслаблен, вальяжен. В нем было столько особого шарма, что Марин готов был умереть на месте от эстетического оргазма. Похоже, парню нравилась роль предмета роскоши. Недоступной роскоши. Только для избранных. И Марин, вероятно, не входил в их число. Но кто же тогда, если не он? Или этот человек вновь дразнит его?