Залевский нутром чуял присутствие мужчины в жизни этого человека. Мужчин.
– Ты заранее готов отпустить?
– Так легче – быть заранее готовым. Не прилепляться всем существом. Чтобы потом не отдирать себя. Не таскать в себе.
Как знакомо было Залевскому это мучительное чувство! Ведь именно это с ним и происходило. Он именно прилепился всем существом и таскал в себе. И уже не представлял, как сможет выжить без разъедающего нутро и одновременно питающего, горько-сладкого груза наслаждения и обмана. Точнее, осознанного самообмана – томительной и бесперспективной надежды.
– Что такое? Ты стал осторожным? Так ничего не получится.
– Может быть. Но пока – так. И не переживай. Я привык отвечать за себя.
– Да, я помню.
Залевский тер ладонями лицо в тщетной попытке изменить увиденное и услышанное. Он словно наделся, что стоит только ему отнять руки от лица, и все волшебным образом переменится, и он увидит другую редакцию этого сюжета – несущую надежду.
– Как твои гастроли?
Парень пожал плечами.
– Что-то не так? – спросил Марин озабоченно.
– Во мне осталось так мало огня… Даже мечты перед сном стали какими-то узкими… Засыпая, я иногда представляю, что я другой человек с другими событиями в жизни. Я боюсь потерять желание…
Только не это… Хореограф разнервничался, пытался заглянуть мальчишке в глаза.
– Ты перестал мечтать о мировой славе?
– Я перестал понимать, зачем я это делаю. Зачем выхожу на сцену.
– Не сдавайся! Пожалуйста… – взмолился хореограф.
Вот он – кризис жизнеспособности. Но ему некуда отступать, некуда возвращаться, у него нет тылов. Его нигде не ждут. Нет и точки, на которой можно замереть, успокоиться. Он может выжить только в полете. Остановился – рухнул, разбился. Ему даже приземлиться некуда – у него нет гнезда.
На Залевского накатывала отчаянная тоска близкой потери. И вдруг он услышал обращенный к нему вопрос:
– Как ты стал сильным? Ты так и не рассказал мне…
– Да черт его знает. Обстоятельства вынудили. В детстве всегда чувствовал себя защищенным. Не думал об этом. А потом… Наверное, силы понадобились только тогда, когда принял непростое решение – начать что-то свое. Мне нужно было как-то заявить о себе в новом качестве, найти тех, кто поверит в меня, рискнет доверить постановку.
– И что ты сделал?
– Это возможно только там, где есть корни, связи. Я же тебе рассказывал. Вернулся в свой город и задействовал связи – семейные, театральные. У нас же театр оперы и балета. И это была очень большая ответственность – я не мог их подвести. И полагаться я мог тогда только на себя, потому что все необходимое для рывка я уже получил. От всех: от родителей, от педагогов, от театра, в котором служил артистом. Честно признаться, я был полон ужаса, потому что никогда раньше мне не приходилось отвечать за себя. Пассажиром был. А пришлось в первый раз самому рулить!
Сказал и вдруг заметил кривую ухмылку парня. Конечно, у Залевского были пароли, пин-коды и пропуска в мир искусства.
– Понятно, – разочарованно сказал собеседник. То, что передано было Залевскому когда-то из рук в руки, этот малый урвал у жизни сам. И «рулил» сам. – Я помню, тебе помог тот директор театра, в которого ты был когда-то влюблен. Он разрешил тебе ставить в своем театре.
– Да. Но ничего тебе не понятно! – обиделся хореограф. – Даже березе, чтобы она выросла полноценной, потребно двести пятьдесят разных растений и микроорганизмов вокруг! Понимаешь? Это ты у нас вопреки всему сквозь асфальт пробился – лютик нежный, вот тебе и не за что зацепиться! Торчишь посреди тротуара: того и гляди – затопчут! Или, думаешь, оградкой обнесут? Это же только начало было! А дальше мне нужно было обрести собственный творческий почерк, стать личностью в искусстве, узнаваемой во всех смыслах! Мне тогда казалось, что я стремительно эволюционирую – превращаюсь из человека прямоходящего в человека разумного, думающего, творческого! Прямо в реальном времени! И одно дело, когда ты в команде, ведомый, и совсем другое, когда тебе доверились люди! Ты за них отвечаешь. За их творческую реализацию, за их материальное благополучие. Фактически – за их жизнь. Ты когда-нибудь отвечал за кого-то?
– Пока только за себя.
– Когда отвечаешь только за себя, в этом есть момент необязательности: хочешь – встаешь утром, не хочешь – дрыхнешь. Есть «завод» – идешь на сцену и работаешь, остыл – по клубешникам шаришься, приключений ищешь.
– А если не приключений, а заработков? И не все зависит от моих «хотелок». Ты разве этого не понимаешь? Сколько тебе тогда было, когда ты «эволюционировать» начал?