А в следующую свою поездку в Индию он возьмет своего нового фаворита, так похожего на его несбывшегося мальчишку. Только обязательно попросит его отрастить волосы – чтобы стрелами, чтобы рукой откидывать непослушную прядь и собирать в хвостик. И уже не отступит так бездарно. Он его уже приручил. Он – удобный. Он – легкий. Он не будет выносить Марину мозг. И он – свой: балетный, благополучный и предсказуемый, легко читаемый – взаимопонимание на полутонах. У него восприимчивое тело. Он постарше. И уж точно не будет его, Марина, истязать. Он не такой независимый. Он управляемый. Оказалось, что управляемость, или, скорее, подчиняемость до моторного автоматизма заводила хореографа, как ничто другое. Он желал подчинять на физиологическом уровне, на уровне рефлекторных реакций, и ему требовался человек, который захочет подчиняться ему без принуждения, а лишь в силу своего психического склада и безграничного доверия. Он станет для Марина всем тем, чем был для Бежара Хорхе Донн, признавшийся однажды: «Я бы хотел танцевать только то, что мастер поставил на меня – он знает обо мне всё». Это то, что ему надо. То, чего он хочет на самом деле. И главное: он всегда может быть рядом, не вызывая подозрений и пересудов. Просто артист труппы, коллега, ассистент. Вполне объяснимо. Марин покажет парню Индию, побалует в ресторанчиках местными яствами… И заткнет им зияющую воронку в своем сердце.
А тот, несбывшийся, не доставшийся ему по какой-то нелепости, из-за досадного своевольства, никогда больше не доверит себя Залевскому. Только он не сможет прорваться в одиночку. Так устроен этот мир. Никакие концерты и клубы не принесут ему достаточно денег для того, чтобы покорить вершину. И ему предстоит кануть в безвестность, уйти, откуда пришел. Или ему придется найти покровителя, который вложит в него деньги. И потребует оплаты. Пусть только это будет не Толик. Впрочем, это не важно. Он уже другой. Они оба – уже другие. А те двое, что тянулись друг к другу, сгорели там, в шатре, от случайной молнии.
Поздней ночью он стоял в темноте у окна. Было так тихо, как давно уже не случалось в этом, никогда не спящем, городе. Ни трепета листьев, ни дуновения ветра – все замерло, словно мир прислушивался к себе. И только раскачивались во дворе подвесные качели с пустой перекладиной. Кто-то незримый катался. Черти или ангелы? Или кто-то, накатавшись в одиночестве, ушел мгновением раньше? Хореограф представил, кто бы это мог быть.
Ему казалось, что этот человек все еще стоит у порога его жизни, просто не спешит его переступать. Но Марин будет держать дверь открытой и когда-нибудь обязательно дождется. Это его «человек на пороге». Его «Тысяча и одна ночь». Он будет ждать его – чудесного, влюбленного. Настоящего, каким он не позволил себе быть с Марином. И он, Марин Залевский, примет его. Но уже на своих условиях.
Возможно, хореограф рассчитывал, что я напишу эту историю со счастливым концом.
Хореограф достал из почтового ящика конверт, подписанный рукою слабой, дрожащей. Поднявшись в квартиру, плеснул в стакан отличный, пахнущий дымком односолодовый виски, привезенный из Эдинбурга, сел в кресло у окна и развернул письмо, написанное знакомым нетвердым почерком на почтовой бумаге с вензелем:
«Добрейший мой молодой господин! Надеюсь, что Вы пребываете в добром здравии, о чем молюсь я ежевечерне.
Я уже стар, скоро Господь призовет меня, и я встречусь с дедом моего молодого господина. Мне хотелось бы передать дела преемнику, коль соблаговолите подыскать такового. Если дозволено будет Вашему старому слуге внести рекомендацию, то вот она: мой племянник Мирча – дельный малый.
Замок содержится в полном порядке. Я поддерживал его, сколько мог. Продукты доставляют регулярно, так что с этим затруднений нет и, Бог даст, не будет. Плясунов Ваших увечных я кормлю три раза в день. Катаю на карусели, выписанной из Парижа, как Вы, мой господин, велели. Никто не хворает, и все здравы.
Видеозаписи с камер наблюдения передам с ближайшей оказией Мирче – он перешлет их Вам по интернету. Подопечные Вашей Светлости очень радуются, когда узнают себя в Ваших постановках. Особенно умилила их ссора на кухне. Даже плакали. Однако же сцена измены привела к скандалу – узнавшие себя супруги разругались страшно, едва руки не переломали. Только два последних одноактных балета их расстроили – они не узнали там себя и теперь думают, что Господин их больше не любит.
Позволю себе также напомнить о насущном. Из необходимого: ароматические масла – миндальное и лавандовое, оберточный шелк (они его быстро пачкают, и он приходит в негодность), а также карминный бархат, чтоб освежить обивку сундука. Да и сам сундук хорошо бы заменить на более вместительный, так как растолстели Ваши немые плясуны, едва помещаются в нем на ночь.»