Залевский поднялся с подстилки, одернул на бедрах длинные свободные купальные трусы в красных и желтых цветах и подошел к берегу. Некоторое время он смотрел, как парень плывет, а затем отправился следом. Вынырнул, отфыркиваясь словно лошадь, прямо перед его лицом.
– Только не топи. Я этого не люблю, – предупредил мальчишка, щурясь от солнечных бликов на воде.
– Правда? Почему? – развеселился Марин.
– Не терплю насилия. Даже в шутку.
Интересно, было ли это следствием домашних телесных наказаний, уличных драк или только теоретическим неприятием насилия, подумал Залевский.
– А ты знаешь, что здесь водятся какие-то твари… Одного нашего туриста укусили за живот, он еще смог выбраться на берег, но все равно умер. Я в интернете читал.
Мальчишка в ужасе схватил Марина за плечи.
– Быстрее! К берегу! – скомандовал он.
Залевский плыл брассом, широко и осторожно, чтобы наезднику было удобно. А тот погонял:
– Быстрее! Мне кажется, что меня сейчас кто-то схватит за ногу и утянет на глубину! – кричал он и молотил ногами по воде.
Чертов лягушонок! Мы так не договаривались, пенял своему рассудку Залевский и чувствовал себя в этот момент отцом-разведенкой на воскресной прогулке в зоопарке. Обидная шутка парня не забылась.
Оказавшись в безопасности, мальчишка со щенячьим восторгом (чуть наигранным) носился по пляжу, наслаждаясь его первобытной прелестью, карабкался на валуны, примерялся к лодке, собирал и рассматривал ракушки, нашел «куриный бог» и глядел на хореографа сквозь дырочку в камне. Он умудрился заполнить собой всю картинку от края до края, всё отпущенное ему пространство, оставив Залевскому жалкий клочок размером с подстилку. Точнее, в восприятии хореографа он был центром притяжения в любой части пейзажа (авансцены, мизансцены). Марин лежал на животе, поджав под себя руки, наблюдал за ним сквозь еще дрожавшую на ресницах соленую каплю, отчего картинка искрилась и расплывалась. Он ругал себя за этот экспромт с привкусом пикантной горечи. Конечно, у него будет масса поводов отвлечься: он покажет мальчишке здешние достопримечательности, побалует в ресторанчиках экзотическими яствами и… займется своими делами.
Все дальнейшее выглядело в его воспоминаниях странным, если иметь в виду, что оно предполагало совершенно другое развитие событий. Заскучав без компании, парень принялся глумиться над Марином: уверял, что подрумянившаяся до поджаристой корочки тушка хореографа уже вполне готова к употреблению, закрывал его своей тенью («Я оставлю на тебе свой след, свой светлый образ!»). Быстро утомился стоять на солнце и стал выкладывать мелкими ракушками и горячими камешками на спине хореографа какое-то слово – вряд ли цензурное, догадывался хореограф. Поплескавшись у берега, на мелководье, он вдруг улегся, мокрый, на горячую спину Залевского – «проверить, будет ли шкварчать». И Марин боялся шелохнуться под его тяжестью. Он закрыл глаза, и в голове его сделалось темно и гулко.
– Эй! Может, ограничишься светлым образом? – пробормотал он, исчерпав возможность делать вид, что ничего особенного не происходит.
– Бонус! – объявил мальчишка.
– Спецпредложение? – уточнил Залевский.
– Акция «Лови момент!» – продолжал паясничать парень.
Мелкие шалости или приглашение? Язык, как помело. Он чувствовал нарастающее раздражение.
– Распродажа неликвидов?
– Что такое? – засмеялся мальчишка и, перегнувшись через плечо Марина, заглянул ему в глаза. – Ты хочешь обидеть меня?
Да, он хотел как-нибудь выбраться из этого. Он защищался. Этот человек вел себя так, будто уже заполучил Марина в свое распоряжение, в свое безраздельное личное пользование. Смотрел на него непочтительно, мешая Залевскому наслаждаться своим превосходством. Он вдруг оскорбился этой непочтительностью.
– Какой же ты борзый! – Залевский поднялся с подстилки. С него, как с горы посыпались мальчишка, камешки, ракушки.
К чему весь этот нелепый балаган? Что он вытворяет с Марином? Никогда раньше его не терзали думы об отношениях. Его вообще не занимала теория вопроса. Он предпочитал практику. Брезгуя разного рода содержанками обоего пола, он предпочитал иметь дело с равными свободными партнерами, ну, разве что чуточку слабее себя, настолько, чтобы ощущать свое превосходство, которое отнюдь не влекло за собой необходимость оказывать покровительство. Иногда возникали отношения вовсе случайные, вспыхнувшие внезапной страстью – без утомительных обязательств и продолжения, чреватого скорым разочарованием.