Хореограф с огорчением и даже невольной обидой (на себя или на спутника?) предался раздумьям о совершенной им ошибке. Парень вел себя, на его взгляд, странно: намеренно демонстрировал детскость, которая при его скудном теле читалась таковой и отталкивала Залевского, повязывая внутренними запретами, и в то же время провоцировал, как будто еще не выбрал, каким ему выгодней предстать перед хореографом. Но при этом он излучал такую независимость и подспудную силу, которыми наделены бывают только сильные личности. Ну что ж, он, пожалуй, отпустит ситуацию. Вольному – воля. Кому из них двоих достанет воли?
После пляжа посетили базарчик, растянувшийся под пальмами на обочине грунтовой дороги. С трудом нашли пару комплектов белого постельного белья – Залевский терпеть не мог цветное. Потолкавшись у лавок с традиционным разномастным тряпьем – отрадой туристов, хореограф выбрал несколько шелковых полотнищ сари, рассматривая их на просвет, чем удивил торговцев, вызвав в их среде горячие споры относительно использования покупки, и набрал десяток с перебором оформленных картинок, выторговав приличную скидку и не поддавшись наивно-откровенному надувательству.
Мальчишка охотно включился в процесс, предложил Залевскому обзавестись новым покрывалом для тахты, плотного хлопка с набивным рисунком – фаллосом, заключенным в традиционный орнамент.
– Если здесь так обозначают «М», то интересно посмотреть, как выглядит картинка «Ж».
Мальчишка шагал рядом, торжественно неся свой первый трофей. Выражал уважение к целостному и бескомпромиссному восприятию мира индийцами и недовольство прочими народами, которые «прикидываются целками» и графически обозначают пол человека треугольниками, развернутыми вершиной вверх и вниз, а не естественными, пусть даже графическими, если они такие эстеты или трусы, признаками пола.
– Есть такое понятие, как культура, – оправдывал Марин проштрафившееся перед мальчишкой человечество.
– А что некультурного в физиологии? Смотри, как красиво. – Он развернул покрывало. – Что естественно, то не безобразно. Не я придумал.
– Тебе не кажется такой подход к культуре человеческого общества несколько примитивным? Есть понятие ментальности каждого народа, понятие традиционных ценностей, которые имеют соответствующее им наглядное выражение.
– Примитивным? – Собеседник в показном (как подумалось Марину) недоумении почесал нос. – Мне кажется, что культура как раз и начинается с тела. С отношения к своему телу. Тело – точка отсчета. Оно постоянно с тобой, постоянно напоминает о себе так или иначе. Каждый уже к семи годам все у себя нашел и даже придумал, что с этим делать. И мне представляется, что в какой бы традиции ни был воспитан человек, чем бы его мозги ни нафаршировали, он не перестает быть человеком в физиологическом смысле. Разве нет? И он либо уважает в себе физиологического человека, либо предает его и жертвует им в угоду моралистам, не способным к плотской любви. Секс – это тоже культура. Часть культуры, питающая, в том числе, и искусство. Особенно здесь. Ты же не будешь с этим спорить? И если эту часть культуры не развивать, если запрещать человеку доставлять и получать телесное удовольствие, то он не сможет полноценно раскрыться, реализовать свой природный дар, останется в этом смысле ущербным.
Залевский напрягся. Что с ним сейчас сделали? Щелкнули по носу? Уличили в лицемерии? Исследованный и почти уже идентифицированный объект, будто случайно проговариваясь, на его глазах превращался в субъект, наделенный безусловными полномочиями интерпретации бытия у порога свободного выбора. Впрочем, хореограф подозревал, что со свободой выбора в принципе что-то не так, хотя и не задавался никогда целью четко сформулировать, в чем, собственно, состоит досадный подвох. Он хотел отшутиться, но счел первую пришедшую в голову мысль не стоящей, расстроился и сердито молчал всю дорогу, обдумывая источник и перспективы этого внезапного «мастер-класса».
Вернулись в дом, и Марин занялся декорированием интерьера, который обрел под его руками восточный дух и колорит (немного Boho) и напоминал теперь шатер – чистая театральщина и развод приезжих. Многометровые сари были обмотаны вокруг вентилятора на потолке, а концы полотнищ прикреплены к стенам картинками на гвоздях. Залевский подумал, что не стал бы делать этого для себя. Он старательно вил гнездо для своего спутника. Очень хотел, чтобы ему здесь понравилось. Думал также о контексте пространства, динамичного взаимодействия его с человеком, способностью пространства – естественного или правильно организованного – влиять на ощущения и побуждать к действию.