Марин поднимался по осыпающейся под ногами тропинке к дому, освещая свой путь фонариком, и думал о том, что собеседник, против ожиданий, впал в неуютную, неудобную искренность. А сам он изрядно кривил душой. И парень пытался выпрямить кривизну его, Марина, души.
Когда Залевский вернулся с каплями от насморка, на столе уже красовалось живописное блюдо с грудой морской членистоногой нечисти. Мальчишка был в неописуемом восторге.
– Возьми, закапай в нос, – сказал Марин.
– Ммм… Орга-а-азм!!! – завывал и закатывал глаза парень, поедая ужин. И, бросив настороженный взгляд на Залевского, спросил озабоченно: – Я надеюсь, креветки – совершеннолетние?
Даже когда он говорил, а не пел, его низкий голос переворачивал всё внутри, подпирал гортань – не выдохнуть. Иногда хореограф спохватывался и усилием воли старался придать своему лицу сколько-нибудь пристойное выражение. Сидел ли юноша на диване, поджав ногу, ел ли, извлекая длинными пальцами нежное мясо из хитиновых панцирей, курил ли, устремив взгляд в темноту, он был ошеломительно изыскан, как юный патриций времен расцвета Империи, и с тем же оттенком порока во взоре. Хореограф смотрел прямо перед собой, охватывая картину целиком, с подсвеченным фонариками ландшафтом и человеком на фоне, и уплывал куда-то вместе с этой ночью. Было что-то мистически притягательное в неправдоподобно ускользающем лике этого человека. Картинка туманила сознание. Чудилась ему в парне некая томность и даже манерность, что разительно отличало его образ от утреннего, когда он резво носился по берегу. И теперь все его жеребячество на пляже казалось Марину напускным. Во всяком случае, оно совершенно сбивало Залевского с толку. И за этот обман хотелось сделать ему немного больно. Немного больно.
Его взгляд, его повадки таили в себе что-то особенное. Он заподозрил в парне опыт – сексуальный, чувственный – концентрированный опыт, которого хватило бы на три жизни. Залевский сделал открытие: он обижен на многоопытность собеседника. Он сожалел, что этот опыт парень получил не от него. Он искренне недоумевал, зачем этот человек, уже познавший физическую близость, что придавало остроту и накал их отношениям, вместо того чтобы принять любовь, обогатиться новым опытом, пережить волнующие чувства, избрал такую сложную и тонкую игру, которая исключала первый шаг со стороны Залевского. И от непроизнесенности, невысказанности желания, от пронзительного обещания в его улыбке зрело напряжение.
Все это, вероятно, читалось на лице Залевского, и мальчишка усмехнулся, состроил страшную рожицу, свесив набок язык. Неужели им никогда не стать ближе, чем сейчас, думал Марин.
Разморенный едой сотрапезник растянулся на диване.
– Эй, – окликнул его Залевский, – я тебя не вижу!
Парень засмеялся и пояснил, что так он предметнее чувствует себя на психотерапевтическом сеансе.
– Представь, что я твой воображаемый друг. Ты меня поклеточно изучаешь. Зачем тебе это?
– Мне надо на это смотреть. Ты заряжаешь меня.
Собеседник был явно польщен, но из-под стола не вылез.
– Марин, если друг – воображаемый, значит, ты беседуешь сам с собой. Понимаешь? Вот скажи, что ты любишь в балете?
– Да все. Саму атмосферу…
– А больше всего?
– Ты что-то конкретное хочешь услышать? Ну да, наверное, тела, умные тела.
– Послушные, ты хотел сказать? Тебя это заводит?
Кажется, мальчишка вернул ему его вопрос.
– Слушай, кто кого тут лечит, и кто кого исповедует? – рассердился хореограф. Он не видел собеседника, заподозрил его в коварной провокации, чувствовал, что не готов к открытому разговору с пустым местом, посторонним насмешником. И тогда он решил удивить его неожиданным поворотом.
– Конечно, красивое тело заводит. Но оно так же не познано до конца, как любое космическое тело. Потрясающе сложный и тонко отлаженный механизм. Можно пытаться познать, но все равно рано или поздно упираешься в нечто, первоначально данное природой, что невозможно определить и создать. Представь крохотный эмбрион. Откуда его молекулы знают, что часть их должна сформировать клетки печени, другая часть – различные мышечные ткани, в том числе сердечную мышцу или желудок, мозг в конце концов?
– Ну, наверное, это генетическая информация?
– Я знаю, как выглядит носитель, к примеру, цифровой информации – флэшка, диск, любой гаджет. Я знаю, как выглядит бумажный носитель. Информация на этих носителях – это тексты, изображения. А теперь представь, что молекула – носитель информации о живом существе. И не просто носитель, а строитель живого существа. Ну, то есть, крохотная клетка создала тебя с нуля. Такого сложного, со всеми твоими руками, ногами, причудами и выкрутасами. Ничего не перепутала. В ней была заархивирована вся информация о тебе. Что такое в этом случае ИНФОРМАЦИЯ? Кто ее изначально передал или записал?