После полудня, утомившись жарой, брели с пляжа, шаркая сланцами, прикладываясь то и дело к бутылкам с водой. Солнце догоняло, хватало горячими лапами за открытые плечи, лопатки и голени. Парень смотрел под ноги, отталкивал Залевского (не наступай на мою тень!), и Марин наступал – теперь уже умышленно, мстительно. Ловко выстреливал длинной ногой, припечатывая тень подошвой, поднимая пыль, и пыль возносилась над тенью, словно отлетающая душа. Мальчишка отскакивал, отталкивал Марина от себя и своей тени. Со стороны это выглядело, наверное, варварским танцем. Что-то было в этом, что следовало обдумать, какое-то зерно, которое можно употребить.
Дома сидели на тахте, скрестив ноги, остужая разгоряченные тела под кондиционером. Мальчишка сжимал ладонями щеки Марина – делал из него «уточку» (сложи губы в «пю»!), требовал при этом цитировать великих, что выходило, по его определению, «пюёво»; душил со зверским выражением лица, растягивал уши Залевского, веля при этом заложить язык за нижнюю губу, чтобы получилась «большая белая обезьяна». Убеждал, что приматов можно обучить всему, кроме речи – даже танцам. Фотографировал это форменное издевательство – в общем, проделывал все то, что можно проделывать только со своими, очень близкими людьми. А Залевский, разламывая надрезанный по всем правилам плод манго, скармливал мальчишке истекающую соком мякоть. Подставлял ладонь, приоткрывая непроизвольно рот, как мать, кормящая с ложечки дитя. И не обижался на нахальное: «закрой рот, дура».
Мальчишка прикасался к нему – мог себе позволить. Он ведь дурачился. Залевский цепенел и жмурился от его прикосновений. А если бы Марин вознамерился коснуться его? Он остро желал тактильных впечатлений, потому что зрительные совершенно сбивали его с толку. Но он был уверен: все можно изменить! Как только руки Марина прикоснутся к его телу, все изменится. Потому что это будут не просто руки. Это будет нежная сила – любящая и подчиняющая. И он доверится Марину.
Вечером Залевский просматривал электронную почту, а его друг мрачно пялился в свой телефон.
– Не успел уехать – они уже на ком-то другом висят. Вот же негодяйки… Еще и фотографируются! Нашли мне замену…
– Наверное, твои «маленькие феечки» скучают по тебе.
– Да конечно! И поэтому эти лошади поперлись без меня в клуб… – злился мальчишка, – вместо того, чтобы в стойле ждать.
– Прости их. Они хотят веселиться.
– Нет! Приеду – накажу!
– Я хотел тебя спросить… если не секрет… У тебя… отношения с Варей?
– Да. Она мой личный раб. Шучу. Она единственный человек, которому я могу довериться.
– А Инне можешь?
– Я не знаю, как объяснить. Например, девушка хочет, чтобы ты принадлежал ей полностью, телом и душой. А ты так не можешь. Если между людьми есть секс, это всё усложняет. В сексе ты открываешься, как ни в чем другом. И становишься уязвимым.
– Оба становятся в этом случае уязвимыми. Это уравнивает шансы.
– А в любви?
– Даже любовь ничего не гарантирует, – поделился личным опытом Залевский, откинулся на спинку дивана, закрыл глаза, завис, пытаясь представить себе, как именно происходит у мальчишки этот самый секс с его женщиной. Сцена в скомканных простынях… Успевают ли они вообще добраться до спальни, или все начинается прямо в прихожей? Нежен он или груб? Что делают его руки с ее долгим и гладким телом? Что делает с ним она? Почему она с ним? Почему ее не смущают его возраст, хрупкость и все это оленячье дрыгоножество? Или это поверхностный взгляд? И он – что-то другое? А все это нервно-нескладное – специально для него, для Залевского? И на самом деле он охотник, расчетливый и хитрый? Охотник приманивает зверя, выходя с подветренной стороны ему навстречу, повторяя его повадки. Зверь принимает охотника за своего… и становится добычей. Залевский, разуй глаза! Присмотрись к нему. Быть может, ты, как глупый подслеповатый лось, доверчиво идешь на манок? И вспомнил, что cantante в итальянском языке имеет два значения: певец и манок. Стоит ли удивляться?
– Твои подружки старше тебя…
– Ну, должен же мне кто-то спиртное и сигареты покупать.
– М-м-м… э-э-э… м-м-м…
– Шучу. Мне с ними легко. Они уже знают, почем жизнь, и понимают меня, – объяснил свои предпочтения парень.
Этот простодушный мотив прекрасно укладывался в пригрезившуюся Марину картину охоты. Он вспомнил фото в квартире мальчишки и его компании: Инна сидела на траве у расставленных ног мальчишки, а он держал рукой ее золотую гриву, победно задрав подбородок. Властелин и повелитель! И какая-то смешная надпись маркером. А он, Залевский, нянчится здесь с ним. Да он водит его, Марина, за нос, морочит! Он затеял свою игру! Мухлюет и передергивает карты! Шулер! И в его колоде – одни тузы!