– Это они тебе улыбаются.
– Нет, правда… У них же нет будущего…
– Ты, вроде, сам жил в нужде не так давно, – напомнил Марин.
– Мне есть, ради чего жить. И я никогда не жил так, как они. Чего бы мне это ни стоило.
Интересно, чего ему это стоило, думал Залевский. Что он счел менее унизительным и опасным, чем оплачивал пристойное существование?
– Видишь ли, не опускаться можно по-разному. Эти люди принимают себя и свои обстоятельства. И в этом нет стыда. Просто в их положении «хотеть большего» – означает страдать от невозможности реализовать эти желания. Поэтому они не хотят большего, следовательно, и не страдают понапрасну.
– То есть, они – счастливы? Всё так просто?
– Да они и не надеются на счастье в этой жизни. Их религия примиряет человека с выпавшей ему долей. Единственная мечта этих людей – завершить цепь перерождений и больше никогда не приходить в мир с его страданиями. Потому что в каждой последующей реинкарнации человеку приходится отрабатывать карму предыдущей. То есть, плохим быть невыгодно – в следующей жизни придется опять мучиться. А если ты в этой жизни сделал всё правильно, то больше ты не родишься. Да они вообще о своей жизни не думают. Они думают о Высшем Промысле и посвящают ему свою жизнь. Они живут сердцем и всех любят. Даже когда обманывают, все равно любят.
– Я понял, понял. Буддизм-лайт. Версия для «чайников», – кивнул парень. – Наверное, мне не подойдет. Я, пожалуй, помучаюсь. Потому что у меня очень много желаний.
– И какое из них – главное?
– Ты – золотая рыбка? – мальчишка смотрел в глаза хореографу то ли с надеждой, то ли оценивающе.
– Пока просто интересуюсь.
Некоторое время парень, вероятно, пытался решить для себя, что означает это «пока просто». Достаточное ли это основание для дальнейшего разговора.
– Я хочу «пончик всевластия».
– Я же серьезно, – обиделся Марин.
– Значит, у тебя нет пончика?
Шли молча, и Марин догадывался, что собеседник ушел от вопроса. Но вдруг услышал:
– Я хочу стать настоящей звездой. Почувствовать это.
Об этом не говорят, хотел предостеречь хореограф. Эта мантра звучит внутри каждого артиста и никогда не произносится вслух. Тема, табуированная суеверием. Он пожалел, что не остановился на пончике.
– Ты хочешь, чтобы о тебе услышали все?
– Я хочу, чтобы меня услышали, а не обо мне.
В окружении творческого человека не так много людей, которым можно рассказать о своих амбициях без риска быть осмеянным. И еще неизвестно, в каком случае человек больше подставляется: когда признается в том, что воровал, или когда открывает свою заветную мечту. Мечта – на то и мечта, чтобы выходить за пределы доступного. Залевский испытал неловкость от его признания. Оправдывать чье-то доверие – ноша не из легких. Это была не та тема, о которой стоило говорить на ходу. И в хореографе взыграл мятежный дух противоречия.
– Ну, услышат. Дальше что? Скажи просто, что хочешь заработать кучу денег. Это очень понятное желание.
Парень завелся.
– Это что – плохо? Я однажды понял, что нет прямой зависимости между тем, что ты делаешь, и тем, что получаешь в итоге. За труд ни черта не воздается! Зато сила желания может многое. И какие-то вещи приходят только тогда, когда ты их страстно желаешь! Мне нужны деньги, потому что у меня очень дорогостоящие планы!
– Тогда вернемся к вопросу: так чего ты хочешь в конечном счете? Реализовать свои дорогостоящие планы?
Он остановился и смотрел Залевскому в глаза.
– Ты видел когда-нибудь живой концерт Майкла Джексона? Ты публику видел? Я хочу, чтоб меня вот так же… без памяти, до обморока, до оргазма! Чтобы чувствовали то же, что и я! Экстаза хочу! Эйфории! Я хочу испытать все это.
Вот оно что! Залевский делал свое дело, потому что оно ему нравилось. Он получал удовольствие от процесса и результата. А этот ждет всеобщей любви. До оргазма. Залевский ощущал почитание и находил это единственно возможным откликом аудитории. А любовь… Разве можно любить деятеля искусства? Это другая категория отношений. Странный он все-таки, этот малый… Любовь толпы – это утомительно. Обременительно. И даже небезопасно.
– Ну, в моем случае публика должна полюбить мое произведение. И моих артистов.
– А я сам свое произведение, – тихо сказал мальчишка. – И свой артист. Он помолчал и подвел итог: – Я сам себе – всё.
И в этой самопризванности, в мощном желании воплотиться, в не расчете на помощь извне, виделась Залевскому грядущая драма. Он еще пацан, думал Марин, амбиций много, возможностей мало. Неуверенность в том, достижимо ли то, что он хочет. Ему необходим прорыв, именно прорыв, с опытным и уважающим его продюсером, с тем, кто поймет его потенциал и рискнет. Ему нужны цели краткосрочные, поэтапные. Ему нельзя сидеть на месте или топтаться на ограниченном пятачке. Хорошо, что у него такой настрой. Но, похоже, что он сам себе и продюсер.