Решил перебить послеобеденное дремотное состояние прохладным душем, но, войдя в дом, застал в ванной парня перед зеркалом. Тот пристально всматривался в свое лицо. Значит, полегчало пацану. Ну, и слава богу. Вид он имел не самый здоровый. Пятна от облетевшей амальгамы выглядели на его отражении плесенью. Мертвенный свет люминесцентной лампы придавал коже излишнюю бледность, подчеркивал припухлости под глазами. Сам процесс поначалу никак не насторожил хореографа: зеркало – повседневный рабочий инструмент артиста. Он должен знать свою мимику и пластику от первого до последнего штриха, уметь пользоваться этими инструментами, знать свои ракурсы – удачные, неудачные, чтобы эффективно работать на камеру, на публику.
– Исследуешь фактуру?
– Черт! Как хочется стать красивым…
Вот уж что меньше всего ожидал услышать! Только оклемался, – и сразу захотел стать красивым. Но во взгляде мальчишки читалась отчаянная решимость немедленно сделать с собой что-нибудь.
– Зачем?
– Внешняя красота – это отличный бонус для карьеры артиста. И даже – необходимость.
О, боги! Он так и сказал: «внешняя красота»! Марин усмехнулся наивному определению.
– Да ты, вроде, красивый. В определенном смысле. Только зеленоватый. Но это пройдет. К утру порозовеешь. Только не следует путать истинную красоту с насаждаемой в обществе красивостью – с целью продать услуги для ее достижения.
Мальчишка скорчил злобную рожицу, дразня собеседника. Но взгляд его оставался таким же мрачным.
– Мне нужно стать продаваемым! Если ты выходишь на рынок как продукт, то должен наращивать преимущества.
– Ну, можно, наверное, обойтись малыми жертвами. Например, перекрасить волосы… Если считаешь, что это как-то поспособствует, – вздохнул Залевский, понимая, что артист обязательно будет искать себя в новых образах, добиваясь лучшей версии себя самого.
На самом деле Марин был уверен, что такие прекрасные волосы – светло-русые, уже успевшие выгореть на солнце в солому, мальчишка ни за что не станет портить.
– Да, хочется быть темнее… во всех смыслах… – услышал он в ответ и в очередной раз подивился формулировке.
– Слушай, не драматизируй! У тебя ярко выраженная индивидуальность, ты ни на кого не похож. Это дорогого стоит.
– Я не совершенен.
Залевский рассмеялся.
– А ты хочешь стать совершенным? В несовершенстве много человеческого, поверь! Это как раз то, что трогает людей, то, за что они прощают талант, неординарность, обаяние.
– Это вызывает у людей жалость. Или злорадство.
– Ты ничего не понимаешь! Это вызывает нежность и желание защитить. Ты же не хочешь стать штампованным пупсом?
Хореограф смотрел в прекрасное в своем несовершенстве лицо мальчишки и не мог найти аргументов, которые остановили бы его.
– Что ты придуриваешься? – разозлился парень. – Я – ДОЛЖЕН! Я не хочу, чтобы мне снисходительно что-то прощали! Ты же прекрасно знаешь, что картинка должна быть идеальной!
– Это ты чего-то не понимаешь. Я как раз совсем не гонюсь за красивой картинкой. Мне нужна – выразительная. А это – не шаблонная красота. Зачастую это совсем не красиво в общепринятом смысле. Но публика верит и сопереживает.
– Знаешь, быть «психически прекрасным» слишком мало для того, чтобы тебя покупали, – усмехнулся он. – Да дело даже не в красоте. Я же знаю: я – другой. Почему моя внешность не соответствует моему внутреннему ощущению себя?
Ах, эти вечные поиски внутренних соответствий, эти риторические вопросы и бесконечные претензии к Создателю!
– А это, друг мой, испытание, – пошутил Марин. – Гармония – вещь труднодостижимая. Да и ненужная, на мой взгляд. Исключает движение, стремления… Гармония – это конец. Ловушка. Ты перестаешь ощущать желание.
– Откуда ты знаешь?
– Я предполагаю. И возможно, когда-нибудь я буду думать об этом иначе.
Залевский теперь находил внешнюю красоту человека штукой одноразовой, хотя совсем недавно искал в людях именно ее. И найдя, испытывал эстетский восторг. И вот оказалось, что гораздо сильнее его привлекает обаяние личности, теплота. Цепляет до такой степени, что он уже выстраивает некий теоретический фундамент для устойчивости своей новой доктрины.
– Я должен стать красивым, потому что красивым не отказывают. Красивым не отказывают!