– Что ж ты творишь?!
Марин отложил камеру и бросился в воду, чтобы унять бурлившие в нем соки. Да мальчишка же сто раз проделывал это дома перед зеркалом! Изучал, прикидывал, на что годен. Он прекрасно знал про себя все! Этот парень – просто какой-то несчастный случай в его жизни. Но, увы, – не страховой. Где вы видели страхование от внезапной страсти, от нежной влюбленности… в не того человека?
– Ты иди, я позже приду, – сказал мальчишка хореографу, когда тот выбрался на берег. Он сидел на песке, обхватив руками колени. В его голосе Залевскому почудилось нетерпение.
– Почему? Что случилось?
– Просто хочу побыть один. Извини.
Он, оказывается, ему мешал! Кто бы еще отважился сказать такое хореографу, европейской знаменитости? Люди принимали его общество как подарок. Случись им даже просто постоять рядом, они рассказывали о такой удаче своим родственникам и друзьям! Хвастались! А уж пообщаться… А этот предпочитает ему одиночество! Залевскому казалось, что стоит только взять его за плечи, парень отшатнется, и на лице его вспыхнет неконтролируемая неприязнь или того хуже – отвращение. Залевский разозлился, подхватил торбу с камерой и зашагал к дому. На пригорке обернулся. Мальчишка сидел все в той же позе, уперев подбородок в колени. О чем он хотел подумать в одиночестве? Что с ним? Куда подевался тот, которого он видел еще полчаса назад – остро сексуальный, взрослый, дразнящий? И что творится с самим Залевским? Почему он теперь переживает не за себя, а за него? Почему так больно, в конце концов? Ему еще не приходилось ревновать человека к его одиночеству. Никогда раньше он не испытывал подобного. Это был новый опыт. И он не будет смотреть сделанные снимки. Вот не будет и все! Потому что от одного воспоминания о них становилось трудно дышать и накатывало горячее, непозволительное. И как только ему могло прийти в голову, что парень стыдиться своего тела? Просто он эмоционален чрезмерно, он хочет нескончаемого фейерверка и постоянного взвода. Что вы знаете о сексуальности? Это врожденное.
Хореограф все-таки достал камеру и даже не стал искать себе оправданий. Ему вообще едва хватило терпения донести ее до порога. Рассматривал подробно, подетально, зависал на деталях, испытывая возбуждение. Злился и выходил курить, вновь возвращался. На одном из снимков Залевского зацепил и не отпускал взгляд парня, направленный в объектив, а следовательно, на снимавшего, на него, Марина. Но чем дольше он всматривался, тем больше читал в нем, послойно, погружаясь все глубже, терзаясь от этой глубины, которая скрывала от него подлинный замысел Создателя. Или он напрасно все усложняет?
В конце концов, надо разобраться, что влечет меня к нему так сильно, думал Залевский. Голос, талант? Мало ли голосов и талантов… Его талант другого рода. Да, голос в самом деле не большой, но столько вложено в него нутра, столько подлинной страсти… Его голос неотделим от его органики: он формируется всей его индивидуальной психофизикой, всей химией. В нем есть нечто необъяснимое, что хватает за самую суть – вся эта нервная, интеллектуальная, энергетическая и гормональная конституция, так эстетски воплощенная Господом. Создал, залюбовался и поцеловал. Значит, он – избранный. Мимо него не пройдешь. И он, Залевский, не смог пройти. И теперь он чувствовал, что этот человек сочетался с ним так, словно и был для него предназначен – нервно, интеллектуально, гормонально, эстетически и энергетически. И никак невозможно любить в нем что-то одно. Невозможно разделить его на составляющие, как сложный коктейль, случайно, без рецептуры намешанный под настроение. Он оказался идеально совместимым с ним. Они словно были заточены друг под друга. И все, что ему было нужно сейчас, все, что могло его спасти – это длящееся неотрывное касание. Да пропади оно все пропадом! Он напьется и насытится им!
Мальчишка вернулся, когда совсем стемнело. Залевскому не терпелось высказаться о съемке, например: куда тебе перекачать это любительское порно? Или еще как-нибудь, но непременно обидно, непременно задеть, а еще лучше – элегантно оскорбить. Но вдруг передумал – опасался выдать себя, свою обиду, свой мучительный неотступный интерес к нему. Вряд ли парню было дело до его метаний. Если захочет поговорить, пусть сам обратится к нему. И он обратился с самым незначительным, на первый взгляд, вопросом.