– Возьми мои, – сказал Марин, которого начала всерьез раздражать возня с тряпками и шуршание пакетами.
Залевский вспомнил, как пробовал курить сигары и трубку, но, обнаружив перед зеркалом, что они ему совершенно не идут, да, пожалуй, еще могут деформировать лицо, проложив ранние борозды морщин с одной стороны, отказался от этой затеи. Сигару во рту он ощутил тогда предметом громоздким, явно инородным, заподозрил в ее употреблении субституцию, латентное замещение орального секса, и стал с интересом перебирать в уме знакомых и просто известных людей – приверженцев сигар. Однажды ему подарили тонкий вересковый мундштук с пакетом длинных тонких ершиков к нему и научили вымачивать эти ершики в коньяке или виски и прочищать ими мундштук перед тем, как вставить в него сигарету. Вкус он находил отменным, но занятие это требовало значительно больше времени, чем мог он себе позволить. Именно потому, что это было занятие. А парню, этому парню, мундштук, пожалуй, подошел бы.
Залевский вознамерился было посвятить парня в свои размышления о предмете, но не успел.
– Я все-таки решил устроить сольный тур – очень хочется увидеть свою публику. Посмотреть, сколько людей меня помнит, скольким я нужен, кто остался со мной после шоу и всех тёрок. Кто услышал меня и понял.
– Как ты меня утомил своими разборками с публикой! Любят – не любят, плюнут – поцелуют… Публика – это люди, которые ходят по выходным дням в театр или на концерт. И всё! Зачем ты так близко подпускаешь к себе чужих людей?
– Неправда! У меня есть свои – те, кто не бросил меня, наигравшись. Я их честно заработал! Они думают обо мне, а не о том, на что потратить выходные!
– Фанаты, что ли? Влюблены в тебя?
– Я надеюсь. И какая разница, как это называется? Я рад им. И мне необходима их поддержка! Ты не представляешь, чего можно добиться одной только поддержкой! Мне нужно, чтобы кто-то в меня верил. Это дает мне силы.
Действительно: какая разница, как это назвать? Залевский и сам был счастлив, когда попал на его выступление. И хорошо помнил свою реакцию, в которой не решился бы признаться публично, или хотя бы самому мальчишке. Впрочем, тот сам все прекрасно понял. И даже имел наглость озвучить.
– А чем они отличаются от других зрителей?
– Они… они простят мне ошибку. Не будут кричать и писать, что я налажал. Даже если я налажал. Не отвернуться и не уйдут, если я сделаю какую-нибудь глупость. Я надеюсь. Они любят меня за меня самого. Всего. Такого, какой я есть. Даже если не до конца понимают. И они знают, что я стараюсь. Просто не все и не всегда зависит от моего желания.
Ну конечно! Он хотел лишь той публики, что приходит любить. Залевский не был лично знаком со своей аудиторией. И ему не приходила в голову дикая мысль, что его непременно должны любить ВСЕГО какие-то чужие люди, пусть даже увлеченные его творчеством. Он находил это странным и, возможно, даже обременительным. Для любви у него есть близкие, его труппа и еще – этот малый, озабоченный самоидентификацией и взаимоотношениями с публикой. Но он почему-то хочет, чтобы его любили ВСЕГО. Можно, конечно, радоваться, что тебя понимают и твое творчество ценят. Но быть благодарным каждому, хотеть знать, кто эти люди… Зачем? Исследования целевой аудитории – дело маркетологов и Дьявола. Тех, кто искушает, чтобы получить вполне материальный результат в случае с маркетологами или душу – в случае с Дьяволом. Любовь – его топливо, думал хореограф. Но любовь сгорает, обращается в пепел, едва попав в его «мартен». И мальчишке нужно много новой любви, чтобы поддерживать нужную температуру плавления. Его плавления. Что произойдет, если ему однажды не хватит любви? «Мартен» остынет, и на конвейере шоубиза станет одной железной чушкой, одной болванкой больше. А пока он готов вверить себя многим обстоятельствам и биться обо все углы, прокладывая себе путь волею тщеславия или высшей необходимости.
– То, к чему ты стремишься – масскульт, – не удержался раздосадованный Марин. – И какой смысл вливаться в текущий тренд? Нельзя выстилать общий тренд собой. Ты растворишься в нем! Тренд – это братская могила!
– Да! Я выбрал поп-музыку! И я надеюсь когда-нибудь возглавить мировые чарты! Да что ты знаешь о современной поп-музыке?! Она очень сильная! И сама по себе, и по воздействию. Очень содержательная! Ты судишь о ней по шлаку. Так в любом деле есть свой шлак! А песня – это такая концентрированная штука, как целый роман! Ну, не роман… но можно зацепить человека двумя-тремя фразами, если они – откровенные.