Не так давно в поисках природного языка тела, ритмов и пластики, не искаженных урбанизацией, хореограф занялся изучением праздничных обрядов малых народов, старался очистить их от наносов современности и последствий хронического алкоголизма. Все они, особенно ритуалы инициации мальчиков и девочек, оказывались гнусно лукавы, нечисты, насквозь фальшивы. Старшее поколение подвергало молодых испытанию стыдом и болью. Вот если бы эти обряды были искренне бесстыдны и радостно эротичны, тогда бы их можно было отнести к культуре тела и секса. Когда-нибудь он скажет и об этом.
– Попробуй найти аромат, который покажется тебе знакомым: одновременно здешним и родным, – наставлял неофита Марин. – Но при любом оттенке ты должен пахнуть собой, – вдруг спохватился он. – Читаться окружающими как ты сам. Ошибиться очень легко: когда ты вернешься в Москву, может оказаться, что это чужой запах. И тогда ты не сможешь им пользоваться. Произойдет отторжение.
– Да мне уже сейчас кажется, что я тут пахну как-то иначе.
– Так и есть. Кожа и волосы впитывают окружающие запахи. Особенно волосы. Поэтому будь внимателен. Ты должен найти такой аромат, который в Москве напомнит тебе не только Индию, но и все, что с тобой произошло здесь. И тебя самого в Индии. И немножко меня, – улыбнулся Марин. – Я ведь тоже часть твоей Индии.
Парень был незнакомо серьезен, целиком сосредоточен на процессе, как будто ошибка в выборе могла стоить ему жизни.
– Хочу предложить тебе порошок, – сказал Марин.
– Кокаин, что ли?
– Не надейся. Аюрведический. Вот этот. Если его высыпать в теплое эфирное масло, поучится паста. Ее нужно втереть в тело, но лучше, если это сделает профессиональный массажист. Это очень мощная штука, полезна тем, кто подвержен частым заболеваниям. В идеале, человек и природа должны находиться в гармонии. Если нарушается баланс между ними, человек заболевает. А эта процедура восстанавливает утраченный баланс.
– Вот это мне не помешало бы, – обрадовался мальчишка. – Хотя я не думал, что у моего личного ларингита или насморка могут быть такие роковые последствия. А оказывается, одним мохито можно нарушить баланс и мировую гармонию.
Он вернулся к прерванному занятию и умудрился выбрать единственный аромат, который читался как унисекс. Хореографа это не удивило. Он ждал именно такого результата, не помогая, не направляя. Решено было взять порошок домой, в Москву. Но местного массажиста все же посетили – парень горел желанием немедленно исцелиться от бесконечных своих простуд.
На специальном столе из цельного куска дерева лежал мальчишка. Жилистый человек, обозначенный на табличке при входе как тибетский знахарь, колдовал над телом и головой клиента, не прикасаясь, шаманя, производя пассы руками. Залевскому казалось, что парень впал в гипнотический транс. Хорошо, очень хорошо, думал хореограф, пусть он чуть-чуть расслабится, отдохнет от своей войны, от своего мучительного сиротства и горестей надуманного несовершенства. Но в этот момент, на самом пике размышлений Марина, парень поскреб зачесавшийся нос. Лекарь замер. Покачав головой, он возобновил процедуру, которая выглядела теперь несколько иначе. Он словно омывал голову клиента и вскоре перешел к прямому контакту. Теплая паста, которую он наносил на тело мальчишки, имела цвет корицы и пахла соответственно. Руки лекаря, казавшиеся поначалу тонкими и слабыми, способными только на пассы в воздухе, мощно двигались теперь по телу клиента по одному ему известным линиям. Залевскому захотелось узнать, что это за линии. Все сведения, касавшиеся тела, должны были непременно открыться ему во всей полноте. Это был не обычный массаж, которым он баловал себя тут каждый раз. Да и знахаря этого он видел впервые. Марину казалось, что он заряжает пациента какой-то неведомой силой, особой энергией, нажимая пальцами на невидимые, ускользающие от постороннего глаза точки и очерчивая незнакомые ему параллели и меридианы ребром ладоней.
По окончании сеанса знахарь обернул мальчишку чем-то вроде кашаи и, легко подняв, перенес на кушетку. Тот спал. Лекарь посмотрел на него и улыбнулся. А затем пригласил на массажный стол Марина. Да, было бы здорово прояснить картину на себе. Обучение в процессе, так сказать… Стол оказался теплым, как тело. Словно живым. Залевскому захотелось его обнять. Это была его последняя мысль, последнее впечатление до конца процедуры – хитрый лекарь отключил его сознание.