Он не спешил, терпеливо дожидаясь момента, когда его собеседница захмелеет и начнет болтать без умолку. Старая истина, что «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», многократно подтверждала свою правоту. Можно было не спаивать девушку отличным вином, но пить в одиночку не хотелось в этот чудный вечер, а одному бутылки вина многовато. Сколько просил виноделов не поставлять ему в традиционной таре на два бокала, а в уменьшенной — всего лишь на один. Но те выполняли его просьбу ровно через раз.
В кабинете воцарилась полная темнота. Даже угли в камине, когда-то ярко горевшие, теперь рассыпались в прах, оставляя угрюмое напоминание о тепле. Красноватые отблески заката, пробивавшиеся сквозь окна, лишь слегка окрашивали края облаков, не придавая помещению ни капли света. Лестат Эш, обладая магическими способностями и глубоким пониманием человеческой природы, решил вернуть в комнату немного света и тепла. Он осторожно положил небольшое полено в камин и, чиркнув длинной спичкой, вскоре увидел, как пламя зажглось. Лестат Эш подкинул еще несколько поленьев, и вскоре огонь начал весело трещать, освещая углы и придавая комнате уютную атмосферу.
Теперь, при свете камина, он мог лучше рассмотреть лицо своей собеседницы. Тиамира, молодая эльфийка с выразительными ореховыми глазами, сидела напротив него. Не сказать, чтобы она была красива, скорее наоборот, но что-то невозможно притягательное в ее облике девочки-мальчика все же было. Лестату Эшу прекрасно были видны изменения в ее настроении.
Он не был верификатором в строгом смысле слова, но как и большинство высших магов, обладал даром различать правду и ложь, а также читать эмоции живых существ. Это был не просто дар, а умение, отточенное годами практики и наблюдений.
— Так как? — переспросил Лестат Эш, глядя на девушку с интересом.
Тиамира пыталась подобрать правильные слова, но они не шли на ум, а язык заплетался, не желая произносить правильно те, что удалось вспомнить. Она не понимала, зачем так сильно напилась. До этого вечера она ограничивалась лишь соком и водой, а теперь выпила целый бокал вина. И вино совсем даже не расслабило ее, как ожидалось, а только усилил ее внутренние терзания.
— Меня охватывала паника... Даже не паника, а ужас, — наконец выдавила она из себя, и в её голосе звучала искренность. — Это будто я лежу на пыточном столе, простите, на операционном, а тот, кто рядом, не может мне помочь. И я умираю... Я ведь на самом деле умирал.
— Умирал, — произнес Лестат Эш без эмоций в голосе. — Но на свежем воздухе тебе становилось лучше, и ты снова возвращался к жизни, — продолжил он с легкой иронией. — Значит ли это, что ты не умирал, а только притворялся? Если бы ты действительно умер, свежий воздух не помог бы.
— Нет, так! — горячо воскликнула Тиамира. Несмотря на хмель и легкое головокружение, её разум был ясен, и мысли были четкими, как никогда. Она не понимала, почему Лестат не верит ей. — Когда я стоял за дверью бывшей камеры пыток, я не лишался чувств. Но как только шагнул внутрь, всё изменилось...
Лестат Эш почти не слушал оправдание девушки, пытался понять, что скрывается за ее словами — страх, ужас, боязнь вида крови или все же нечто иное. Он и сам сталкивался с нечто подобным, когда приходилось делать выбор между жизнью и смертью, между реальностью и иллюзией.
— Понимаю… Понимаю... Надо преодолеть свои страхи, подойти к «пациенту», вспомнить теорию и применить ее на практике. Но от вида крови, криков и прочего снова начинали трястись руки, кружиться голова… А затем следовала потеря сознания… Тебя выносили за дверь… И все повторялось. Ты приходил в себя… Сколько раз было так, прежде чем тебя признали профнепригодным?
— Четыре, — призналась Тиамира понуро. Она почти не солгала, просто умолчала, что ей плохо стало еще один раз на экскурсии, когда никакого операционного стола в пыточной и в помине не стояло. А к Арману, истекавшему кровью, она порывалась на самом деле подойти четыре раза. И все четыре раза оказывалась на полу в коридоре…
— Так о каком втором шансе ты просишь? — презрительно скривился ректор. — Это будет уже, как минимум, пятый по счету. Или у меня с арифметикой плохо? — добавил он усмехнувшись.
— Дайте попробовать себя в настоящей операционной, а не… — Тиамира не смогла вспомнить подходящее слово, которое никак не шло в голову, чтобы без ругательств обозвать камеру пыток. Опять же она выпила. Может, и это ей поможет?