— Холодная какая, — ухмыльнулся Лестат Эш. — Мне казалось, что эльфы должны быть теплее. Но ничего, я тебя сейчас согрею. — Он усадил обнаженную девушку себе на колени и крепко обнял ее, а затем впился в губы жестким поцелуем.
Лестат Эш лгал. Не собирался никого он согревать. Кто бы его самого согрел?
Целовал он свою Мирэ долго, пожалуй, слишком долго. Губу прикусил острым клыком, слизнул выступившую капельку крови. А потом снова впился в губы поцелуем, но уже осторожно, стараясь больше не поранить девушку. Получилось даже возбудить Мирэ — эльфийка задышала часто-часто и задрожала, но Лестату Эшу сегодня ее возбуждение было ни к чему. А когда скинул девушку с колен, та пошатнулась и упала у его ног.
— Кажется, я опять перестарался, — с ноткой разочарования в голосе выдохнул Лестат Эш. — Но это поправимо.
Встал с кресла, поднял Тиамиру с пола, бережно опустил на свое место и даже тонким пледом прикрыл ее тощенькое тельце.
Но почему? Почему его так тянуло к этой молоденькой лесной эльфийке?
Налил в бокалы коньяка — напиток поможет девушке восстановить силы. Если нет, он сам вернет ей часть того, что забрал.
— Как прошла твоя практика? — поинтересовался Лестат Эш, садясь в кресло рядом.
— Нормально, — отозвалась Тиамира, все еще стуча зубами. Она подумывала попросить у ректора еще порцию конька — все никак не могла согреться, словно у нее высосали всю кровь.
— Не лги мне, — покачал головой Лестат. — Ты опять пропустила боль через себя, чуть опять не лишилась чувств. Боль опять оказалась слишком сильна для тебя.
— Я… Если бы я… Не смогла бы справиться, — вяло попыталась оправдаться Тиамира.
— Не смей больше так поступать, — резко потребовал Лестат Эш.
— У меня не получается.
— Получится…
Лестат Эш встал с кресла, подошел к книжному шкафу и что-то долго там искал. Вернулся на свое место и протянул Тиамире на золотой цепочке кувшинчик, чем-то похожий на сосуд Дьюара в измерительном практикуме, только те были из металла, а этот из чего-то другого был сделан, почти невесомый.
— В следующий раз поймаешь боль и запрешь ее сосуде притертой пробочкой, — усмехнулся Лестат Эш на выразительный взгляд Тиамиры. — Ты ее будешь чувствовать, обещаю, но она не будет тебя так выматывать. Захочешь, потом выпустишь боль наружу, захочешь оставишь себе.
— А сколько сюда может поместиться… — у Тиамиры почему-то не повернулся язык казать боли. Как ее можно измерить или поместить в сосуд?
— Много… Очень много, — не очень охотно отозвался Лестат Эш. — Бывало во время сражения удавалась в такой сосуд собрать всю боль раненых и умирающих.
— Для чего? — вырвалось у Тиамиры.
— Для того, чтобы затем посеять во вражеском стане панику, обратить его войско в бегство… Так и только так выигрываются главные сражения. А здесь в университетских стенах… — Лестат Эш, чуть прищурившись, сквозь янтарь коньяка в бокале посмотрел на огонь в камине, — чтобы раскрылся талант, я бы сказал, родился. Дар, чтобы стать истинным, должен пройти через боль, кровь, грязь. Ты это хотел от меня услышать?
Тиамира кивнула, хотя ее интересовало совершенно другое, но спрашивать о Малисе Эше она не решилась. Да и к чему? Ректор только что все объяснил — чтобы стать истинным…
— Папа? Ты становишься предсказуемым…
Пустой бокал, она так и не попросила еще одну порцию конька, выпал из рук Тиамиры и со звоном покатился по полу.
— Ой, а кто у нас тут такой хорошенький?
Малис вытянул шею, чтобы рассмотреть «гостя» или «гостью» отца, наступил на ворох одежды, лежавший кучкой возле двери.
Тиамира втянула голову в плечи, накрылсь с носом пледом. Все…Сейчас ее Малис Эш узнает и кина не будет. Ни сейчас, ни потом.
— Я не звал тебя, Малис, — мрачно произнес Лестат Эш.
— Ты не звал, а я приперся, папуля, — в тон ему отозвался Милис Эш.
Тиамир отметил про себя, что у отца и сына не только голоса похожи, но и интонации…
— Иди к себе, — потребовал Лестат Эш. — Сейчас я занят.
«Сейчас он меня увидит, сейчас он меня увидит», — застонала Тиамира и еще глубже зарылась в кресле.
— Вы еще не закончили? — совершенно искренне удивился Малис. — Ну что ж, не стану мешать. Извините. Ухожу, ухожу, ухожу. — И он довольно громко хлопнул входной дверью…
— Мирэ, не бойся его, — попросил Лестат Эш, наклонившись Тиамире. Он пропустил шелковые пряди эльфийки сквозь пальцы. — Мой сын совершенно не опасен. Я лишил его магии… Пока не поумнеет, не верну. А самому ему никогда не найти свою эманацию силы.
Тиамира прикрыла рот ладошкой от ужаса, чтобы не закричать. Так Малис испытывал совершенно реальную боль, когда Джетт Дюк порвал его бок крюком! А она, она недотепа чуть не позволила раненому умереть. Джетт Дюк бы не допустил, вернул бы парня к жизни и даже вылечил бы его, но потом снова нанес бы смертельную рану. Неужели, чтобы вернуть свою силу, Малису надо вытерпеть столько всего?