Все студенты отлично понимали, Малис Эш — фигура противоречивая. Только поэтому собрались посмотреть, чем закончится скандал. Несмотря на его молодость, он уже давно стал легендой как для выпустившихся давно и не так недавно, обучающихся, останется легендой и для будущих студентов. И это совсем не потому, что он сын ректора. Другого бы отчислили без разговоров и обсуждений, но только не Малиса Эша. Его харизма и остроумие привлекали одних, а его прямолинейность и жесткость отталкивали других, но его поступки, часто необъяснимые и нелогичные, обсуждали и одни, и другие.
И сейчас он в очередной раз оказался в центре внимания. Воздух звенел от напряжения. Все ждали ответа Малиса Эша на обвинения, которые настигли его словно буря. И кто или что не дает ему все время сидеть ровно на попе.
И решения ректора на эти обвинения и объяснения тоже были весьма интересны…
Студенческий народец гудел от возбуждения, но причиной стала не столько предстоящая отставка преподавателей, хотя поиск замены преподов и вправду обещал быть непростым. Важен сам прецедент, имеющий куда более серьезные последствия, — отчислят или нет студента за сатирическую критику преподавательского состава. Этот случай, как гром среди ясного неба, заставил задуматься о свободе слова в стенах университета, о том, где проходит грань между разрешенным юмором и наказуемой критикой.
Преподаватели, столкнувшиеся с острыми шутками в свой адрес, ощутили сильнейший удар по своему авторитету. Как, простите, преподавать в таких условиях, когда каждое слово, произнесенное в аудитории, может стать предметом обсуждений и критики, а то и злобных шуток? Чувства преподавателей были задеты, и они не скрывали своего негодования. Большинство из них считали, что такое недопустимо вовсе, безнаказанная голословная критика может подорвать уважение к ученому званию. Все вопросы должны решаться путем дискуссий, а не размещения в сети мемов. Другая часть преподавателей полагали, что студент нагло преступил границу дозволенного и должен понести ответственность за свои слова и поступки.
Однако студенты рассматривали сложившуюся ситуацию под другим углом. Конечно, мемы в сети на преподов — это сильно. Но они видели даже в этом проявлении сатиры и критики свои права на свободу выражения мнений.
Это вызвало бурные дебаты в студенческом сообществе, и ожидалось, что университет будет справедливо и объективно рассматривать этот случай, чтобы не подорвать доверие к ученому миру.
В итоге отчисление студента за инакомыслие стало бы прецедентом и могло послужить препятствием для свободы слова в университете. Чего совершенно не хотелось.
Вошел ректор, Тиамира его не видела в толпе, но догадалась — в аудитории мгновенно стало тихо, те, кто стояли, тоже сели там, где стояли. Тиамира же присела на корточки, чтобы хоть что-то видеть — садиться на ступеньку не стала.
Лестат Эш, словно хищный зверь, уверенный в своей силе, легко вбежал на подиум. Теперь все были в сборе: Малис Эш с одного края сцены, ближнего к Тиамире, длинный стол с сидящими за ним преподавателями, Лестат Эш с другой стороны сцены. Отец и сын, разделенные столом, как непримиримыми противоречиями.
Сцена неожиданно стала напоминать арену, где вот-вот должны разразиться не просто дискуссии, а натуральные гладиаторские бои, где преподаватели в полном составе с вилами и пиками пойдут на своего «обидчика», а ректор станет их разнимать… Или не станет… Все зависит от его позиции, которую никто не знал и даже предвидеть не мог.
Тиамира обратила внимание насколько они похожи, Лестат Эш и Малис Эш. Она то завороженно переводила взгляд с одного на другого, то задерживала взор на одном, то на другом, то не могла оторвать взгляда от отца, то от сына. Безусловно, они похожи, как братья-близнецы, и в то же время совершенно непохожи. Словно проницательный художник, когда вот так отец и сын рядом, Тиамира старалась уловить нюансы их образов, подчеркивающие глубокое сходство и, одновременно, разительные отличия.
Оба высокие, статные, настолько похожие, будто вышли из одного портрета. Несмотря на годы, разделяющие их, возраст словно растворился в их внешности, создавая иллюзию непрерывной линии, переходящей от отца к сыну.
Дорогая одежда обоих, качество которой заметно даже невооруженным взглядом, подчеркивала их статус и определенный образ жизни.