Драйк от ужаса закатил глаза — один в большом городе…
— Я тебе Перри пришлю, чтобы он показывал дорогу, — погладив ворона по голове, пообещала Мэт, когда они остались одни. Дяде парня совершенно не обязательно знать, что ворон, сидящий у нее на плече, не совсем обыкновенная, точнее, совсем необыкновенная птица…
Глава 14
В лавке было скучно, но в отличие от дома Дадли Ната в ней царил идеальный порядок — мази, эликсиры, обереги, настои расставлены стройными рядами на полках. Ничего искать не приходилось, когда заглядывал редкий покупатель.
Мэт вытерла пыль с прилавка, перетерла травы в ступке и поставила их настаиваться. Больше особо делать было нечего. Покупателей тоже не было, поэтому она вышла на улицу и уселась на низеньком стульчике перед входом прямо под вывеской, вытянула длинные ноги, прикрыла глаза и подставила лицо еще нежаркому утреннему солнцу.
Можно и помечтать.
Ну вот она и в столице, как хотелось когда-то. И что дальше? Без документов об образовании, да еще и с ненастоящим удостоверением на порог королевской лечебницы лучше не соваться. А в университет она сможет вернуться, хоть в столичный, хоть в Хоритенский, еще не скоро. Надо, чтобы срок магического договора истек, это раз. Какие потом к ней претензии. Два — надо доказать ей, Мэт, точнее, Тиамире тогда уже, что договор — сплошная фикция. Не случайно же Лестат Эш так ни разу ее худосочным тогда еще тельцем не воспользовался. Воспользовался хотя бы полразика, пришлось дословно выполнять все условия договора. Она узнавала… Ладно, один из пунктов ректор выполнил — восстановил ее. А как быть со вторым? Но для чего-то она, Тиамира, была Лестату Эшу нужна.
Мэт потрогала кувшинчик в виде дьюара на толстой золотой цепочке, висевший на ее шее. Хоть этого пункта в договоре не было, но она исправно собирала боль по просьбе или приказанию ректора. Понять бы еще зачем? Ловила боль за хвост, не пропуская через себя, сразу в кувшин. Поначалу кулон оставался абсолютно черным, затем неожиданно приобрел темно-фиолетовый окрас. С каждой новой болью цвет кувшинчика хоть чуточку менялся.
Когда дедушка лечил Мэт, все снял с нее, а к кувшинчику даже не прикасался, делая массаж или растирая тело мазями.
Однажды лишь спросил: — Откуда он у тебя?
Мэт уклончиво ответила: — Оттуда.
Больше на тему кувшинчика они не заговаривали. Но сколько Мэт не искала информации про странный свой кулон, так ничего и не нашла. Но опять же только благодаря кувшинчику она научилась делать сначала простенькие операции, а потом и достаточно сложные. В деревне кто спрашивал у травников диплом? Только бы помогли, только бы спасли. Это со стороны кажется, что легко разрезать больного, а потом его зашить, отрезав или пришив что-то попутно. Обычно Мэт шептала перед началом операции: «Впусти меня, и я спасу его». И приоткрывала притертую пробочку.
Теперь вот решилась даже исправить переломанное и неправильно сросшееся крыло Драйка. Страшно самой до жути… Придется крыло снова сломать по живому, а уже потом правильно собирать. Мэт с ужасом представила, сколько боли придется испытать парню. Ничего, эту его боль они разделят пополам —забрать всю Мэт не сможет. Кто же ее в чувство приводить будет, если она потеряет сознание? Хотя… Мэт усмехнулась… Как давно это было. Казалось, целую вечность назад…
Она с удовольствием вспоминала студенческую жизнь. Мысленно благодарила преподавателей, радовалась, что полученные знания могла применять во благо. И только о Малисе Эше запрещала себе думать. Силой воли заставила себя не вспоминать о нем. Забыла его запах, голос… тело. Малис для нее перестал существовать даже в снах…
Мимо Мэт, аккуратно переступив через вытянутые ноги, прошла женщина с маленьким мальчиком.
«Скоро придется сесть по-другому», — не без улыбки Мэт посмотрела им вслед. Народу на тротуаре станет гораздо больше — все они будут куда-нибудь спешить.
Малыш о чем-то разговаривал с женщиной, задрав голову, а потом принялся прыгать вокруг нее. Та пыталась увещевать расшалившегося ребенка. Только где там? Мальчик оступился, упал на тротуар, ударившись головой о поребрик, и затих.
Мэт в один прыжок оказалась возле мальчика.
— Потерпи, милый, — прошептала она, осторожно поднимая ребенка на руки. На истошные вопли женщины старалась не обращать внимания — ее боль больше похожа страх, что она скажет отцу ребенка, чем на боль.
В лавке Мэт уложила малыша прямо на прилавок, нисколько не заботясь, что пачкает его кровью ребенка. Она действовала размеренно, четко, несуетливо.
Первым делом надо вернуть ребенка в этот мир. Она не волшебник, только учится, но порошок жизни сделала еще в зачарованном лесу. Мэт даже позволила себе улыбнуться, припомнив, как добывала зуб дракона для порошка. Пришлось обмануть маленького дракончика, примерно такого же по возрасту, как тот мальчик, которого она пыталась сейчас спасти, мол, твой молочный зубик унесла зубная фея. Ребенок поверил. А Мэт ему подарила конфетку.