Вторым делом надо обработать и зашить рану на голове ровно по краю волос, как когда-то у Малиса Эша. И в этом же самом месте.
А все остальное потом.
Мэт извлекла из своего рюкзака баночку с порошком, насыпала мальчику на губы, растерла. Тот напрягся, задышал, а потом громко заплакал от боли.
— Плачь, милый, плачь, — Мэт даже не пыталась его успокаивать. — Я знаю, это больно — ты рождаешься второй раз.
Прошептав слова, придуманные ей, она открыла свой кувшинчик, собирая и забирая боль малыша. И только когда тот затих, позволила себе обработать рану и зашить ее одноразовыми скрепками.
— Ну вот и все, — улыбнулась Мэт, глядя в ничего не понимающие глаза ребенка. — В следующий раз слушайся, пожалуйста, маму.
Женщина, до этого тихо стоявшая на пороге лавки, упала ей в ноги.
— Чем я вас смогу отблагодарить? — твердила она без перерыва и пыталась поцеловать руки эльфийки, спасшей ее сына.
— Купите вот это средство для волос, — предложила Мэт, поднимая женщину с пола и беря баночку с полки. — Этого будет вполне достаточно. Я сделала то, что должна была сделать.
— Спасибо, — вежливо поблагодарила женщина. Она немного успокоилась, пришла в себя и вполне могла рассуждать здраво. — Я куплю эту притирку для волос, хотя она мне совершенно не нужна. Я умею быть благодарной.
Она протянула эльфийке серебряную монету за покупку, а не бумажную купюру, забрала баночку со средством и взяла уже не плачущего сына на руки.
— Сдачи не надо, — произнесла женщина, покидая лавку. — Произнесите эту фразу, когда станете расплачиваться монетой.
Мэт подкинула монету на ладони — не крупного номинала, но на один поход за продуктами вполне хватит — и спрятала в карман брюк.
— Откуда у тебя деньги? — сурово поинтересовался Драйк, заглядывая в пакет со сластями.
Мэт только рассмеялась в ответ. Не станет же она рассказывать всем и каждому, что с ней расплатилась ведьма, не иначе, неразменной серебряной монетой. В первый раз она сильно удивилась, когда обнаружила монетку снова в кармане своих брюк. А потом привыкла, что деньги, пусть и небольшие, у нее в кармане всегда были.
Да и дела в лавке стали налаживаться. Мэт вытребовала себе у Дадли Ната тридцать процентов от выручки и два выходных в неделю. Предполагала, что тоже все эти покупательницы заглядывали к ним не без помощи ведьмы.
Но денег все равно не хватало, чтобы заняться выправлением крыла Драйка. На монетку ангар не снимешь. Правильно парень говорил — работу надо искать. Только где ее взять эту доходную работу?..
По выходным Мэт «пристрастилась» посещать королевские гладиаторские бои. Билеты на галерке стоили недорого, поэтому она постоянно таскала с собой Драйка и Перри. А потом они втроем гуляли по столичным улицам допоздна — домой возвращались, чтобы поспать и снова уйти в город. Слушать дядино нытье Мэт вполне хватало и будней.
Мол, вот как она жизнь сложилась, скулил постоянно Дадли Нат… Мол, он ученый-химик с мировым именем, отмеченный государственными наградами, обласканный самим Великим Высшим Вампиром вынужден перебиваться с хлеба на воду, продавать никому не нужные снадобья, чтобы выжить.
Но при этом «великий ученый» умалчивал, что в свое время он возгордился и перестал трудиться во благо науки. А наука — она дама капризная, как фортуна, и предполагает, что у ученого не должно быть ни семьи, ни детей. Одна любовь — наука. Предательство не по ней. А уж молодая жена тем более. Молодой жене Дадли Ната скоро наскучило, что ее совсем немолодой муж постоянно пропадал на работе, она завела себе нелобастого, но хорошо сложенного любовника и принялась растранжиривать накопленные супругом деньги — не скупясь тратила их на себя и на молодого жиголо. Когда Дадли Нат это понял, денег у него не осталось совсем. Даже жену не пришлось выгонять — та ушла сама. Ученый с мировым именем стал пить, впал в депрессию, одним словом, покатился по наклонной плоскости. С научной работой пришлось расстаться. И итоге — он превратился в обычного алхимика, продающего снадобья с совершенно непредсказуемым результатом…