Лиц осужденных видно не было — они скрывали их под масками. Да кому это нужно знать, кто пал на арене на этот раз? Разве что их родственникам, чтобы поставить свечу в храме усопших душ. Тело все равно не выдадут… Мэт узнавала… После боя тело, иногда даже не одно, передавали в столичный анатомический театр, куда предлагал устроить его на службу ведьмак Дешон Уолт.
Бойцы на арене именовались гладиаторами, как в стародавние времена, по названию не менее старинного оружия, которым они сражались в ожесточенных схватках друг с другом. Совсем немного магии, кто ей владел, и маленький обоюдоострый меч с коротким широким и очень острым лезвием в руках. Все…
Гладиаторы по обыкновению были обнажены по пояс не для того, чтобы зрители могли насладиться красотой тел идущих на смерть, скорее, для того, чтобы раны на их телах были отчетливей видны даже с дальних рядов.
Бой прекращался сразу, едва один из гладиаторов падал на песок арены бездыханным. За этим внимательно следил специально назначенные распорядители боя — королевский судья и его помощники. Смотрящие вампиры крючьями утаскивали бело погибшего через специальный вход. Оставшиеся в живых осужденные снова выстраивались в две шеренги, чтобы зрители могли выбрать из их числа понравившегося гладиатора и дать ему передышку на следующий бой — маленькую отсрочку казни и возможность залечить раны.
Сговориться или схалтурить осужденным не удавалось: разговаривать друг с другом им было строжайше запрещено, даже перекинуться парой слов не получалось — магические замки на ртах не позволяли этого сделать. Да и смотрящие вампиры зорко следили за этим. С остальными, коих было немного и круг которых был весьма ограничен, хоть заговорись, но не друг с другом. Поэтому и сражались гладиаторы на арене не на жизнь, а насмерть: не убьешь ты — убьют тебя…
Мэт приготовилась к началу боя, даже взялась рукой за притертую пробочку кувшина — как хлынет боль с арены, она сразу откроет его.
Зазвенело оружие — даже на галерке было слышно.
И вдруг у Мэт закружилась голова, как некогда в пыточной, она стала тонуть в такой знакомой до одури боли. Выныривала, едва хватала воздух ртом и снова уходила на дно. Силы покинули его, не осталось даже тех крох, чтобы открыть пробку.
— Что с тобой? — потряс ее за плечо растерявшийся Драйк. Он ни разу не видел эльфийку в таком беспомощном состоянии.
— Пробка, — с силой сжав зубы, процедила Мэт, пропуская эту, только эту боль через себя. Она напряглась, задышала рвано, стараясь не потерять сознание.
Драйк потянул кувшинчик вниз, так как отцепить пальцы эльфийки от пробки у него не получилось. Обжегся, но упрямо дернул еще раз. Раз Мэт просила, значит, ей нужна была его помощь. И плевать на сильный ожог на ладони, почти до кости, — Мэт вылечит, и шрама не останется.
Эльфийке заметно полегчало, когда кувшинчик открылся. Мэт задышала ровнее. У нее даже получилось отыскать глазами гладиатора, из-за которого все это началось, разглядеть на руке татуировку с номером. Она продолжала забирал себе его боль, тонула в ней, но уже хватало сил выныривать и направлять в кувшин.
— Узнай мне все про номер двенадцать, — попросила Мэт ворона на плече.
Тот нахохлился, недовольно встрепенулся, но спорить не стал. Зачем ей какой-то смертник? Бесшумно соскользнул с плеча эльфийки и закружил над амфитеатром…
Бой еще продолжался, а Перри уже вернулся и занял привычное место на плече Мэта.
— Как написано в досье — имя двенадцатого номера Малис Эш, — процедил ворон в ухо эльфу то, что удалось разузнать.
Но Мэт его не слышала, она и сама уже догадалась, кто сражался на арене в рядах гладиаторов. Не моргая, следила, как вампир наносил удары и уходил от них. Крови на нем еще не было видно. Но откуда такая просто изнуряющая боль, исходящая от него?
— Осужден преступник за изнасилование эльфа по имени Тиамир Ниэль и доведения того до смерти, — равнодушно добавил Перри.
— Как такое может быть? — растерялась Мэт и даже перестал следить за происходящим на арене. — Как могут осудить… вампира, — она сделала ударение на слове, — вампира, принадлежавшего к элите, за преступление, которое он не совершал? Не эльфа, и даже не гнома осудить? А вампира?