Слезы брызнули из глаз Мэт, как только согбенный старичок-патологоанатом в анатомическом театре отрезал ее косу под самый корень. Она всхлипывала, сглатывала сопли и слюни, но ничего не могла с собой поделать. Пожалуй, она не жалела себя так сильно даже тогда, когда убегала из университета. Тогда она знала, что делала. А сейчас ради чего все это? Только чтобы взглянуть на Малиса, облегчить его боль, чтобы уже завтра его убили на арене, а она стала бы свидетелем этого. Нет, не стала бы — падшего эльфа с коротко стриженными волосами не пропустили бы в амфитеатр…
Но старичку, похоже, было не до ее переживаний. После стрижки он нарисовал на лице эльфийки грязные полосы, на пальцы рук нанес временные тату. Молча избавил девушку от одежды, в которой та пришла, оставив босиком, облачил в полотняные не первой свежести брюки и рубашку, вручил тележку с ведром и тряпкой, в тележке также лежали мешки для мусора. Большие такие… Если набить полностью, можно и не поднять. Через потайной ход вытолкнул эльфику в коридор, вонявший холодной затхлостью, сыростью и мышами.
— Дальше сама, — проскрипел старик, как несмазанные дверные петли.
Куда идти? Мэт растерялась, оказавший в кромешной темноте, когда старичок закрыл за ней дверь хода. Держась за осклизлую стену, Мэт двинулась вперед — обратной дороги все равно нет… Остановилась перед хлипкой дверцей, из-под которой пробивался тусклый свет, потянула ручку на себя — поддалась легко… И очутилась в жаре перед входом в казармы. У нее затряслись колени, живот свело судорогой, то ли от перепада температур, то ли от страха. А может, от всего вместе. Едва держась на ногах и стискивая от ужаса разоблачения зубы, проплелась мимо сторожевого вампира, опустив голову как можно ниже, протащила за собой тележку. Кому нужен падший эльф? Прав был Дешон Уолт. А может, не обошлось и без магии. Но, как бы то ни было, вампир не обратил на грязного уборщика никакого внимания.
Мэт вошла в казарму. Убирая по дороге экскременты, рвотные массы и кровь, отыскала нары Малиса. Мэт сказала бы, что сердце привело, но не сердце, она знала — боль вампира.
Мэт опустилась рядом с нарами на колени, нежно прикоснулась прохладными пальцами ко лбу спящего Малиса, провела по носу, тронула губы вампира. Тот некоторое время лежал не шелохнувшись, а потом как бы нехотя открыл сначала один глаз, затем второй.
— Мирэ, — чуть хриплым шепотом простонал Малис. — Потерпи маленько… Уже немного осталось… Потом мы никогда, поверь, никогда не будем расставаться с тобой…
Он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом.
— Конечно, не будем, — так же шепотом пообещала ему Мэт. — Ни сейчас, ни потом.
— Пока я еще здесь, в этом мире, хочу попросить у тебя прощение, — вздохнул Малис. — За все плохое, что я тебе сделал. Ты простишь меня?
— Я давно простила тебя, — ласково улыбнулась Мэт, глядя в такие любимые и такие печальные глаза.
— Я не стал бы ничего выкладывать в сеть, не стал бы ничего отправлять ни твоему отцу, ни тем более своему, — негромко продолжил оправдываться Малис. — Ты мне веришь?
— Верю, — кивнула Мэт.
— Я наговорил тебе кучу гадостей, совершил массу глупостей, — улыбнулся пересохшими губами Малис. — Пить очень хочется…
Мэт задрала окровавленную рубашку вампира — никаких серьезных ран, не считая незначительных порезов. Подняла с пола кружку с водой и поднесла к губам Малиса. Тот с жадностью сделал несколько глотков, а потом закрыл глаза и, откинувшись на тощенькую подушку, вытянулся на спине.
— Меня обуяла ревность, — проговорил Малис. — Она и сейчас пожирает меня изнутри. Не дает ни жить, ни спокойно умереть. Каково было мне узнать, что моя самая-самая любимая эльфийка — любовница моего отца, любви которого я добивался все время, сколько помнил себя.
— Я никогда не была любовницей твоего отца, — вздохнула Мэт. — Любовница — это нечто иное, чем простое обладанием телом.
— Это и единение душ, — мрачно добавил Малис, потом изумленно распахнул глаза и уселся на нарах. — Ты живая? — спросил он удивленно и махнул рукой сначала перед своим лицом, как бы прогоняя видение, а потом прикоснулся ладонью к щеке эльфийке. — Ты теплая. Ты живая, — повторил он.
— Я живая, — согласилась Мэт.
Малис протянул руки и обнял эльфийку, а потом поцеловал. Поцелуй получился жадным, всепоглощающим, словно они ждали этого всю жизнь. А может, так оно и было на самом деле. Мэт стоило большого труда, чтобы оторваться от любимых губ и вырваться из объятий Малиса. Истосковавшееся по объятиям тело никак не желало подчиняться доводам рассудка. Хотелось остаться с любимым и наплевать на возможные последствия. Нет, не для этого Мэт начала все сначала, она не может позволить снова сломать ее судьбу. Вот только не сейчас, когда неожиданно ей пришла в голову невероятно дерзкая идея.