Она снова ступила на земляной пол, в темноте чиркнула спичкой, огляделась. В самом начале узкого коридора заметила факел, воткнутый в специальную подставку на стене. Если загорится, можно сэкономить на спичках и на фонарике. Мало ли. Вход-то она нашла. А выход? Желательно, чтобы тот оказался с другой стороны коридора.
Факел зачадил, задымил, но загорелся. Освещая себе путь им, Мэт, осторожно ступая, двинулась вперед. Ей показалось, что она брела по коридору целую вечность, прежде чем уперась в стену.
— Вот этого я и боялась, — вздохнула Мэт.
Она воткнула все еще горящий факел в такую же подставку на стене, как и с другой стороны коридора. Света от факела было немного, но вполне хватало, чтобы обследовать тупик, куда она пришла.
Выход можно не искать — к такому неутешительному выводу пришла Мэт. Обманка, а не подземный ход — вздохнула она. Мэт затушила факел, могла бы этого и не делать — сам бы скоро потух, взялась за прохладный камень стены и побрела в темноте назад. И вдруг… У Мэт даже душа ушла в пятки — стена под рукой пропала. Она остановилась как вкопанная, зажгла фонарик… Ну, конечно, это был боковой ход, который она пропустила, точнее, не заметила в полумраке при слабом освещении факела.
Идти прямо на выход или исследовать все же все ответвления коридора?
— Нет, — покачала головой Мэт. — Возвращаться не выход. Меня Малис ждет с эманацией силы. Принцип лабиринта мне в помощь, — вздохнула она, — и вперед.
Она опять прикоснулась к стене и побрела вперед — главное, чтобы каменная стена всегда была под рукой. Тогда она сможет вернуться к винтовой лестнице без проблем, если не получится попасть в башню.
Теперь Мэт шла осторожнее, проверяя сначала пол под ногой и лишь потом делая шаг. Она повернула еще раз и еще, а потом просто сбилась со счета. С фонариком было бы увереннее шагать, но не более того.
Мэт тихонько принялась напевать незамысловатую мелодию, чтобы не так страшно было идти вперед, но упрямо не поворачивала назад и не убирала руку с замшелой стены. Шла до тех пор, пока не уперлась буквально лбом в очередной тупик, но на этот раз Мэт была уверена, что это дверь… Куда-то…
Потянула за полуистлевшую веревку на себя — веревка рассыпалась у нее в руках. Внутри у Мэт все похолодело… Не зря же веревку привязали? Толкнула дверь на всякий случай. Та не сразу, но поддалась. Мэт с облегчением выдохнула и уже сильнее навалилась на дверь всем телом.
По иронии судьбы коридор вывел ее в древний склеп. Мэт это сразу поняла, едва включила фонарик. В казармы, спасая Малиса в свое время, она проникла через анатомический театр, и в университет попадет лишь соприкоснувшись со смертью. Но видать такова планида ее: захотела стать лекарем — станешь, но только познав не только жизнь, но и смерть во всех ее проявлениях…
Мэт смела тысячелетнюю пыль и паутину с одной из табличек перед останками в каменном гробу. Прочитала — Леонэль Шахфон, годы жизни, годы правления. Один из величайших эльфийских королей. Прочитала другую надпись — последний эльфийский король. Только имя и год рождения. Ни года смерти тебе, ни годов правления.
Мэт решила, что надписи на каменной табличке забились мусором и она опустилась на колени, чтобы протереть тщательней и посветить себе фонариком.
Но едва она прикоснулась к табличке повторно, как в каменной усыпальнице появилось необычное свечение, Мэт подняла голову, вытянула ее вперед и заглянула внутрь.
— Кротовая нора! — ахнула она. — Вот это подарок судьбы!
Сейчас, именно сейчас она шагнет в светящуюся середину и не будет ни этого склепа, ни Мэт Кроу, ни университета. Ничего.
Кротовая нора — это хорошо, но надо точно вычислить, где ей нужно оказаться. Мэт принялась судорожно прикидывать, куда ей надо вернуться, чтобы выправить свою судьбу. Чтобы стало все по-прежнему.
Ее близость с Малисом… Нет, это не поворотный момент.
Медиана… Нет, она потрясла головой. Ее уже отчислили. И встреча с ректором ничего не решала в сущности.
Отъезд из дома… Нет, уже тогда она решила окончательно и бесповоротно, что станет лекарем.
И вдруг Мэт осознала, прочувствовала ТОТ момент...
Мать теряет сознание от боли, а когда приходит в себя, то не просто стонет, а кричит. Жутко кричит. Маленькая Тиамира держит ее за руку, чуть сама не теряет сознание. Она старается не смотреть на ее чудовищные раны, на платье все залитое кровью. Тиамира впитывает, впитывает и впитывает боль матери, стараясь облегчить ее состояние… Но отец безжалостно выставляет ее за дверь…