— Треугольник? — насторожилась Мэт.
Упоминания треугольника в любых его проявлениях давно не давали ей покоя.
— Ну да, — кивнул профессор. — Три угла, три кита, на которых зиждется мир.
— Знаю, знаю, — улыбнулась Мэт. — Когда-то весь мир держался на трех китах, а потом они, взмахнув хвостами, бросили наш мир и отправили его в свободное плавание. — А при чем здесь Хоритен? — осторожно переспросила она. Ничего про Хоритенский треугольник в книгах ей не встречалось.
— Успех определяется целью и способом достижения цели, — важно подняв палец, изрек профессор. — Волшебное место. Успеха можно добиться только здесь.
— Волшебное, говорите, — задумалась Мэт. Цель у нее есть, осталось определиться со способом ее достижения и… Получается успех гарантирован. Но… У нее получилось и в столице — Драйк полетел, Малиса она вызволила из амфитеатра. Ей помогали, не без этого. Или все же основа была заложена именно здесь?
— А в середину этого треугольника надо лишь добавить один артефакт, — вдруг понизив голос до шепота, многозначительно изрек старик.
— Какой? — Мэт распахнула глаза и навострила уши.
— Я не знаю… — обреченно вздохнул профессор. — Долго живу, много знаю, но сие мне не ведомо. Только брату самого… — он потыкал пальцем в потолок. — Впрочем, сплетничали, что артефакт тот зовется жемчужиной дракона. Только это всё неправда. Выдумки это. Не могло у вампиров быть жемчужины — драконы ненавидели их издревле. Ни одному вампиру не позволили бы приблизиться к ним.
— А имя этого брата по оружию вам случайно не ведомо? — осторожно спросила Мэт. Очень не хотелось, чтобы в середине разговора ее выставили за дверь за чрезмерное любопытство.
— Нет, — понуро покачал головой старик, — и это неизвестно. Нынешний ректор Лестат Эш изъял все книги из университетской библиотеки даже с малейшим упоминанием имени соратника самого…
Значит, Мэт дорога к Летату Эшу — у ректора все недостающие пазлы в руках, чтобы сложилась цельная картинка. Жуть, как не хочется, но идти придется.
— Вы случайно не помните, какие башни стояли уже тогда, когда последний эльфийский король сдал Хоритенскую цитадель? — задала Мэт все же еще один вопрос.
— Нет, — покачал головой профессор, — я поступил в университет, когда тот имел уже современный вид. И, честно говоря, никогда этим не интересовался.
«А меня весьма это интересует», — вздохнула Мэт, но вслух не произнесла.
Хоритенский треугольник — не просто слова. Вроде как случайно произнесенные, они прочно засели у нее в голове. Откуда-то из закоулков долговременной памяти вдруг всплыло, что сейчас башен восемь, а было когда-то три. Всего три! Чуть не подскочила Мэт на месте и не расплескала уже остывший чай.
— Что забеспокоилась? — поинтересовался старик. — Куда-то опаздываешь? На зачет? На экзамен?
— Нет, — покачала головой Мэт. — Я еще не восстановилась в число студентов. Спешить вроде бы некуда.
Перед Мэт возникла головоломка, которая оказалась куда сложнее постановки правильного диагноза и быстрого лечения болезни. Две башни, две очевидные точки опоры, были определены ею методом исключения. Она легко идентифицировала их, словно опытный хирург, быстро обнаруживающий проблему и дающую ключ к выздоровлению больного. Но загадка заключалась в третьей, неуловимой точке. Два брата, пусть и названных или по оружию, как сказал профессор, словно две башни – символическое сравнение, подсказавшее ей путь к разгадке. Третий же элемент, как ни крути, необходимый для построения устойчивой структуры, должен был существовать.
«Треугольник – вот та устойчивая фигура», — про себя ахнула Мэт.
Она, хоть далеко и не математик, неожиданно вспомнила из школьного курса о свойствах треугольника: его жесткость, неизменность углов и сторон в отличие от других многоугольников. Любая попытка изменить длину стороны или угол приведёт к изменению всей фигуры.
«Но существуют еще и невозможные фигуры, продукты игры зрения, оптические иллюзии. Вдруг Хоритенский треугольник, как его назвали, оказался одним из таких объектов?» — В голове Мэт всё больше запутывались геометрические нити. Её мыслительный процесс, привыкший к логике медицинских диагнозов, никак не мог разобраться с абстрактностью геометрической задачи и «разложить все по полочкам».
Она подлила в чашку душистого чая, взяла из тарелки ещё один пряник. Старик, очевидно, обладал не только неординарным умом, но и изысканным вкусом: он прав — пряники источали нежный аромат мяты и малины с оттенками чего-то ещё, тонкого, необыкновенного и очень приятного, словно запах редких экзотических трав…