Неприятностями запахло с порога, дверь открыл шкаф два на полтора, детина с злым взглядом. Тайка стояла ЗА ним, глаза в пол, вся такая скромная и затенчивая.
- Олли, я замуж вышла, ты не позорь меня, уходи.
- Замуж это хорошо, пусть добром все у вас будет. Позови Дайку, гостинец ей отдам, больше не приду конечно.- Ох ты ж моя скромница, зачем же обиды полные глаза? Неужели думала прямо вот трагедия для меня, вышла замуж, пристроена, неплохо .
Привык конечно к ней, и был изумлен, -раз и руки в боки
- Дайку отдала Прихому, дядька он ей, пусть и воспитывает, при таверне голодной не будет, у него самого семеро, одну прокормит...
- Кошка ты дранная, ребенка на мужика сменяла.- Уже разворачиваясь сказал я, что и стало спусковым крючком для новоявленного мужа, взревев как бык с криком -убью! Он долго долго по моим меркам замахивался пудовым кулаком, ударил. Ну ему показалось что ударил, я отклонился, и пропустил его вперед, тот силой инерции вынес сам себя, покатился на крыльцо, потом и с крыльца. Обойдя по дуге поднимющегося мужа, просто закрыл за собой калитку. Все бабы дуры, иногда даже хуже животных, которые выводок защищают до конца, до своей смерти. Тьфу ты.
Настроение от радужно победного скатилось в ноль, потопал к Прихому, владельцу одной из двух таверен в поселке, его заведение считалось приличным, никаких веселых девок, и преимущественно поесть, выпить конечно можно, но к нему обычно за хорошей едой. Вторая таверна, так пойло похуже, сиськи нараспашку, комнаты для душевных разговоров с подавальщицами, но все соблюдали негласный закон, выпивка на вынос пожалуйста, вот в самой таверне наливали два, максимум три раза, пьяным старателям и охотникам Эш был не рад.
Прихом, обстоятельный мужик, скуповатый, мы ему кабанятину, змеиное мясо, орехи продавали, после охоты, так торговался он как будто последний грош отдает. В тверне всегда порядок, чистые столы и сыновья подавальщики. На своем подворье же поставил настоящу теплицу, урожаем никто не занимался, потому как вырастить в ненастном климате практиески ничего невозможно, картошка неплохо росла, ну для меня она сродни картошке, а так мучнисто крахмалистые клубни фиолетового цвета, у него же и лучок свежий, и зеленушка разная в теплице.
- Здрав будь дядька Прихом, - как всегда хозяин сам за стойкой, следит за залом.
- И тебе здоровья Олли, говорили совсем тебя подырявили, четверых на курган тогда унесли, ан вон здоров ты.
- Сам знаешь сьеры живучие, я к тебе по делу, дядько Прихом, Дайка то у тебя?
- Знал я, что ты захаживал к Тайке, да не ты один, ну она баба свободная была, а Дайка братова кровь, все думал забрать ее, что бы на вас захожих не насмотрелась девчонка, вон оно как и вышло, не нужна стала дочь Тайке то. У меня Дайка, своих семерых почти поднял, одна еще не обьест.
- Спасибо тебе дядько, просьба у меня, не обижай сироту, я вот гостинцы ей принес, отдашь?- Вывалил сверток на стойку.
- Сам отдай, она о тебе вспоминала, там эта сука течная мамаша ее, всех кукол продала, да одежу каку получше, даже цепь твою сняла с ребенка. Плакала долго, кукол ей жальче чем мать ее бросила, ну я Тайке то от работы отказал, да и за сьем дома только до лета платил я.
Дайка так робко обрадовалась мне, когд я с мешком подарков зашел на жилую половину трактира, с радостью мерила сапожки, честно честно обещала поделиться конфетами с малыми Прихома. Я смаргивал слезы, когда этот лягушенок доверчиво обнимала меня и не хотела отпускать.
Разговор после с Прихомом меня удивил и порадовал, этот прижимистый мужик отказался от платы за обучение в школе, которое я предлагал оплатить Дайке, на новую шубку тоже отказался наотрез брать деньги, весна мол, куда ей сейас шубки? На следующую зиму справит сам, не обеал царских условий, у него каждый ребенок работник, но я видел без перегибов, но достойную жизнь сказал обеспечит. Поверил, если бы заливал о том что будет жить как принцесса, то точно не поверил, а так, верю.
Все вошло в свою колею, разминка по утрам с Эшем, весь день в мастерской, Раскатал и развальцевал конусы из платины, в основание конусов по 32 кристалика хрусталя заряженными в моей самоделкиной шкатулке. Три недели я не вылезал из мастерской, с матами и психом, я делал и переделывал сотню раз свое творение, особенно бесила Лилли, она приходила и такая
- Я тут в уголочке посижу, Олли, я тихо тихо, как мышка.
Сидела, не сводила глаз с меня, чем бесила неимоверно, ладно хоть я забывал о ее присуствии оень быстро, переключаясь на свою поделку.