— Нет.
— Тогда ты неудачливая шлюха, — выставила перед собой палец, тем самым попросив подождать, пока остаток пиццы опустится в желудок. — Всё нормально, ты спишь с этим Папочкой ради удовольствия, а я… уже сама не знаю, видимо, за спасибо.
Протянула мне ещё теплый кусок и стакан гранатового сока.
— Спасибо.
— С тобой спать не буду, — для чего-то произнесла Полинка, ведомая, по всей видимости, пьяным поцелуем.
— Мне хватило.
— Оно и видно, хотела тебя предупредить…
— Всё потом, я спасть.
— Там, на работе слухи…
— Не хочу ничего слушать.
Глава 10
Наступает момент, когда жизнь переворачивается на сто восемьдесят градусов вверх ногами, словно Перемены, как и Смерть, в умах людей, имеет своего рода живую оболочку. Вот Переменс идёт по ромашковому полю, белый халат с блестками развевается по ветру, а позади люди вдыхают этот крышесносный аромат увлекательных событий. Путешествия, переезды, неожиданное наследство, неистовая тяга любви и прочие радости. Сколько угодно, пока Переменс встаёт рано утром не с той ноги, натыкается на двадцать пропущенных звонков, продирает глаза, а там уже кофе закончилось, и дел столько, что и начинать не хочется. Белое одеяние, от неправильной стирки, превращается в сизое мятое полотно, будто ткань тоже имеет свойство испускать дух. Тогда Переменс заходит в самые скверные переулки, а то и вовсе махнёт рукой «Плевать, пусть хоть так».
Изменения произошли у меня весьма не в положительную сторону. Пошатанные нервы пустились волной, отчего-то глаз дергался, то губы извивались в подобие улыбки на грани панической атаки. Началось всё со слухов, и потом их масштаб начал довольно ощутимо опускаться на плечи.
— На повышение метишь? — Голубоглазый ангел скромности Валера, озадачил меня с самого утра, а после испарился, будто его и вовсе не было.
— Неправда, — выпалила в пустоту.
Не монашка, согласна, однако слухи беспочвенны. К сожалению, так думала только я, остальные вдавались в свои фантазии, которым либо не суждено было сбыться, либо никогда не хватит смелости воплотить.
— Мой вопрос был формальностью, вы приняли его за чистую монету? — Дмитрий Станиславович удовлетворялся моей потерянностью и возмущением.
Второе пятно на моей и без того, мутной репутации. Стиснула зубы, чтобы не оправдываться и постараться сохранить лицо.
— На встречу поедем вдвоём. — Продолжил, не обращая внимания на предыдущие слова.
Кивнула, уже проклиная этот день. Сама бронировала домик в охотничьих угодьях, и надеялась, что он там застрянет с Вишняковым на пару дней, меня то зачем приплетать. Разговор двух минут об откатах, меж тем добираться туда по ухабам полдня, и потом обратно.
— Весь офис только о тебе и говорит, успех, — Полина скрывала во взгляде смешок, настолько явный, что радужки сияли драгоценными камнями, — сидишь у Дмитрий Станиславовича на шее.
— Ага, — кисло произнесла, только усевшись на своё место, — скорее на лице, — с горьким сарказмом старая потрёпанная шутка сорвалась быстрее, чем я успела заменить приоткрытую дверь кабинета генерального и оценить уровень громкости своих слов.
Полина проследила за моим взглядом, поджала губы в едкой усмешке, выпячивая подбородок, а я прикусила язык. Взмолилась всем Богам, только бы он не услышал моих слов, прислушалась, молчит.
— Полина Петровна, проходите, — нарочито громко с тактом послышался голос генерального с запинкой, чтобы прочистить горло.
О нет, почему опять он?! И это после такого разговора, чёрт!
Насколько сильно он нуждался в таком секретаре, что приходилось терпеть такую бестактность, а последние дни слишком уж расплодившуюся в стенах офиса. Начала уже писать в голове первые строчки заявления на увольнение, когда поняла, это простой человеческий фактор, со всеми бывает. К примеру, Дмитрий Станиславович, надменен, вежлив в своей манере и на деловых встречах держится весьма достойно, где надо по-свойски пошутит, где надо надавит. Меж тем, год назад на встрече с представителями китайского завода послал директора на три буквы, после четырех часового обсуждения одного и того же вопроса, затем вынудил переводчика дословно передать что это значит.
Нечего волноваться. Неделя другая и всё забудется. Только вот от одних ободрений не очиститься от ушата дерьма, который льётся на меня со всех возможных сторон.
К середине дня стала устойчиво полагать, что винить себя гиблое дело, устойчивость эту, подталкивала весьма интересная деталь, были несомненные плюсы в статусе подстилки генерального — никто не говорил это в лицо. Вот такой удел человеческого рода, привыкание ко всем капризам общества.