Посмотрела через плечо, генеральный.
Быстро же он поднялся. Бдит демон, чтобы все только по его указке было. Курьер смущенно посмотрел на бутоны пион, и уголки открытки. Дмитрий Станиславович уже успел сделать шаг, пока Валера приоткрыл в непонимании рот, как в моей голове затрубили барабаны, подобно баскетболисту обогнула препятствие и выхватила букет из рук курьера, прижимая к груди.
— Дмитрий Станиславович, тоже букетик ждёте?
— Выглядит тяжелым, хотел помочь, — длинные пальцы размяли переносицу, брови сжались в одну линию.
Генеральный затуманенным взглядом посмотрел на букет, затем второй и тяжело выдохнул, словно происходящее сулило ему только головную боль.
Валерин букет смотрел довольно скромно с размашистой связкой пионов. Подцепила пальцами открытку, развернула «от Папочки» с сердечком и продолжение красивым размашистым подчерком «Твои фотографии пришлись, кстати, моему утреннему стояку». Почувствовала, как кровь заливает щёки. Закрыла, и погрузила открытку в самые дебри стеблей.
— Отец, он меня балует, знаете, я единственный ребенок в семье, а дочери всегда ближе к отцам, — телефон в кармане завибрировал, от подступающей паники начала нести первое, что приходило в голову. — Дмитрий Станиславович, прошу прощения.
Отягощённая его молчанием тишина становилась осязаемой, густыми клубами поступало в легкие, становилось поперёк горла. Нужно было что-то ещё сказать, дополнить, но физически это становилось уже невозможным. Успел прочитать? Нужно было отвернуться, прикрыть пальцами.
— Папочка? — Генеральный ехидно улыбнулся, наклонив голову на бок. — Не знал, что у вас имеются такие поклонники. — Оправдания мои он слушать не стал, продолжил. — На встречу поеду один, в офисе сегодня меня не будет.
Дмитрий Станиславович поправил пиджак, пренебрежительно посмотрел на Валеру, точно, он же тут всё это время был.
— Валер, мы с тобой уже обговаривали момент рабочего пространства.
— Не удержался, больше такого… — слушать его уже не стали. — Такие поклонники? Это он про меня? — Валера скептически пробежался глазами по букету пионов. — Вечером, не забудешь?
— Да-да, — ответила одними губами, без звука, до конца не понимая на что соглашаясь.
Механизмы в моей голове порядком заржавели, шестеренки крутили по кругу последние пять минут, оставляя меня совершенно недвижимой, только чувство стыда становилось полным, отчего можно было ощутить его вкус во всех красках. «Папочка?» — слова генерального доходили до меня туго, то отдаленно отскакивали от стенок подсознания, то заглушали собой все мысли, представляя, как теперь выгляжу в его глазах. Шикарную я, однако, рекомендацию получу, если придётся уволиться.
Поставила цветы у окна, успокаиваясь. В целом, можно сказать, пронесло, но осадок остался. Мало того что перед боссом стыдно, хоть сквозь землю провались, так ещё змей этот, личные границы перешёл, да как, прямо на работе. В предложении Полины было рациональное зерно, одна его шалость могла встряхнуть мою жизнь, а то и вовсе разрушить.
Посмотрела на экран телефона, опустошённо падая в кресло.
«Давай, малыш, запиши мне голосовое. Хочу, чтобы ты повторяла своим нежных голоском Папочка, как тогда, лежа на моих коленях».
Боль в висках опустилась к груди, иссохшими губами я хватала воздух, чувствуя как сердце учащенно забилось. Пальцы быстро застучали по сенсору, в ответном гневном сообщении. Где-то на середине остановилась, стёрла все буквы. Легкое возбуждение прошлось мурашками по спине, задержалось на пояснице. Сжала колени, усиливая это ощущение. Снова, я не могла позволить себе отказаться, а потом легкая мысль «почему бы один разок не поддаться», возобновляла всю мою зависимость от этого человека, и становилась центром всех моих желаний.
Нужно было проигнорировать. Просто не отвечать. Нужно.
«Что мне за это будет?»
Пальцы расстегнули пуговицы на блузке, подняла бюстгальтер и крепко сжала ладонь грудь, представляя, как это делает он. Сильно сдавливает, отпускает, чтобы ощутить облегчение, и подцепляет сосок, оттягивая его на себя. Потом опускается ниже, играясь языком с пупком, кусая и засасывая кожу, опускаясь между ног.
Телефон завибрировал очередным сообщением, только взглянув, я всполошилась. Впервые, он прислал фотографию, руки затряслись, глаза жадно вцепились в позволенный кусок. Не полная, только часть его тела, но и это превзошло все ожидания. Четко прочерченные кубики напряженного пресса, вздутые вены, уходящие под слегка спущенное полотенце. Вот это мой дед.