Затем его пальцы скользнули выше, к самому входу. Он легко, играючи проник внутрь одним, потом двумя пальцами. Они вошли легко – я была такая мокрая, так готовая. Он начал двигать ими с той же неторопливой, изучающей точностью, с какой ласкал мою грудь. Глубоко, медленно, находя внутри меня какие-то точки, о существовании которых я и не подозревала, и каждая из них отзывалась вспышкой огня.
– Ты вся горишь, – констатировал он, и в его голосе я услышала удовлетворение исследователя, подтверждающего гипотезу. – Вся течёшь для меня. И вся моя.
Его слова, грубые и властные, добирались до чего-то глубокого, тёмного во мне, заставляя сжиматься ещё сильнее вокруг его пальцев.
И тогда он наклонился.
Его дыхание коснулось моей кожи, а затем… затем его язык, тёплый и шершавый, коснулся меня там, где ещё секунду назад были его пальцы. Я закричала, резко дёрнувшись, забыв обо всём на свете. Это было слишком. Слишком интимно, слишком по-звериному, слишком интенсивно.
– Не двигаться! – его голос прозвучал резко, и он шлёпнул меня по ягодице ладонью. Звук был громким, звонким, и от неожиданности и лёгкой боли во мне что-то ёкнуло, послушно заставив замереть. Боль странным образом смешалась с наслаждением, усиливая его.
Он продолжил, и на этот раз его язык работал с безжалостной точностью. Он вылизывал меня, водил круги вокруг клитора, затем сосредотачивался на нём, заставляя вибрировать от напряжения. Потом проникал глубоко внутрь, имитируя движения члена, от которых сводило живот. Его пальцы вернулись, помогая языку, растягивая, наполняя меня.
Мир сузился до ощущений в моём теле. До его рта, его пальцев, его властных команд. Я перестала думать, перестала стыдиться. Я была просто сосудом, переполненным нарастающим, невыносимым наслаждением. Стоны, сдавленные и хриплые, рвались из моего горла. Я задыхалась, захлёбывалась, слюна капала на стол из моего приоткрытого рта. Я была на грани, меня раскачивало на огромной волне, вот-вот готовой обрушиться.
– Кончай, – приказал он, отрываясь на секунду, и его голос был хриплым от страсти. – Сейчас же. Кончай для меня.
И этого было достаточно. Приказ, отданный в тот миг, когда я уже висела на самой вершине, стал тем последним толчком, что сбросил меня в бездну.
Оргазм накрыл меня с такой силой, что я закричала, забыв о тишине аудитории, обо всём на свете. Это была не волна, а взрыв. Внутри меня полыхнуло белое, ослепительное пламя, выжигающее всё, кроме чистого, животного экстаза. Тело выгнулось в немом крике, затряслось в конвульсиях, беспомощно и неконтролируемо. Спазмы сжимали его пальцы, выжимая из меня последние капли наслаждения.
Я рухнула на стол, как подкошенная. Дыхание вырывалось прерывистыми, хриплыми всхлипами. Всё тело била мелкая дрожь, мышцы были жидкими, не слушались. В ушах звенело, в глазах плавали тёмные пятна. Я лежала, раскинувшись, совершенно пустая, разбитая и… очищенная.
Он медленно вынул пальцы, и я почувствовала, как он проводит рукой по моей спине, по моим влажным от пота волосам. Его прикосновение теперь было почти нежным.
– Хорошая девочка, – произнёс он, и в его голосе звучала неподдельная, тёплая гордость. – Очень хорошая. Всё сделала правильно.
Эти слова, прозвучавшие после такой немыслимой близости, достигли чего-то глубокого в моей душе. Я бессильно всхлипнула, чувствуя, как по щекам текут слезы – уже не стыда или страха, а странного, всепоглощающего облегчения.
Я была его. И в этот миг это было единственным, что имело значение.
Эпилог
Я лежала на холодном столе, как выброшенная на берег морская звезда. Всё моё существо было пустым, весомым и невесомым одновременно. Казалось, будто меня вывернули наизнанку, промыли от всего старого – стыда, страхов, иллюзий – и оставили сушиться на этом столе, залитом алым светом заходящего солнца.
Его пальцы осторожно расцепили мои онемевшие руки за спиной. Кровь хлынула обратно, вызывая мурашки и лёгкое покалывание. Он помог мне подняться, его движения были удивительно мягкими и точными, как будто он собирал хрупкий, бесценный прибор после успешного эксперимента. Мои ноги не держали меня, и он на мгновение прижал меня к себе, дав опору, позволив ощутить твёрдость его тела и быстрое, ровное биение сердца под рубашкой.
Молча, с какой-то почти отеческой заботой, он помог мне надеть бюстгальтер, застегнуть блузку, поправить скомканную юбку. Его прикосновения были деловыми, лишёнными теперь той разжигающей страсти, но от этого не менее властными. Каждое его движение говорило: «Я тебя раздел, я тебя и одену. Ты – моя».