– Молодец, – он похвалил меня, и от этого простого слова по телу разлилась тёплая волна. Его пальцы скользнули вверх, к вороту моей скромной блузки. – Такой послушной я тебя и хочу видеть.
Он медленно, с наслаждением растягивая момент, расстёгивал пуговицы одну за другой. Я зажмурилась, слыша, как лёгкая ткань разъезжается, обнажая кожу, чувствуя прохладный воздух аудитории на груди, на животе. Затем его пальцы нашли застёжку моего простого хлопкового бюстгальтера. Лёгкий щелчок – и он разомкнулся.
Я ахнула, когда он с лёгкостью стянул его, обнажив мою грудь. Стыд пылал на моих щеках. Я сидела перед ним, на его коленях, с заведёнными за спину руками, с обнажённой грудью, абсолютно беспомощная и выставленная напоказ.
– Открой глаза, – мягко скомандовал он. – Смотри на меня.
Я повиновалась. Его взгляд был пристальным, изучающим, полным нескрываемого восхищения. Он смотрел на мою грудь так, будто это был самый очаровательный физический феномен, который он когда-либо видел.
– Красивая, – констатировал он, и его большие, тёплые ладони накрыли мою грудь.
Я вздрогнула от прикосновения, от его тепла, от лёгкой шероховатости кожи его пальцев. Он не спеша, методично начал массировать её, сжимая, перебирая пальцами, заставляя соски наливаться и твердеть почти до боли. Больше всего меня пугала и возбуждала его полная концентрация, его научный, исследующий подход. Он изучал мои реакции, наблюдал, как я краснею, как дыхание сбивается, как по коже бегут мурашки.
– Тебе нравится, – констатировал он, и это снова не было вопросом. Его большой палец провёл вокруг соска, заставив меня выдохнуть со стоном. – Твоё тело говорит правду, даже если твой язык лжёт.
Он наклонился, и его губы обхватили мой сосок. Его язык, твёрдый и влажный, водил по чувствительной коже. Его рот кусал лёгкими, щиплющими укусами, заставляя меня извиваться. Я вскрикнула, резко дёрнувшись, забыв о запрете.
– Я же сказал – не шевелись, – он оторвался от груди, его голос прозвучал строго, но в глазах плясали искорки. Я тут же замерла, стиснув зубы, пытаясь совладать с телом, которое рвалось ему навстречу. Наказания не последовало, лишь удовлетворённый кивок.
Он продолжил, переключившись на другую грудь, лаская первую пальцами. Он исследовал её ртом и руками с дотошностью учёного, находя особо чувствительные точки, заставляя меня сдерживать стоны, сжимать до белизны пальцы, сцепленные за спиной. Внутри всё закипало, сжималось в тугой, раскалённый комок. Я дрожала, готовая расплавиться от каждого его прикосновения.
Затем его губы двинулись выше. Он целовал мою шею, оставляя влажные, горячие следы, покусывал мочку уха, заставляя меня вздрагивать. Его дыхание было горячим на моей коже.
– Дыши, – приказал он шёпотом, и я с жадностью вдохнула, не понимая, что задерживала дыхание.
Он нашёл мои губы. Поцелуй был не нежным, а властным, требовательным. Он заставил меня открыть рот и исследовал его языком так же тщательно, как до этого исследовал мою грудь. Это был поцелуй-завоевание, поцелуй-утверждение власти. И моё тело отзывалось на него дикой, животной дрожью.
Когда он отпустил меня, у меня перехватило дыхание. Губы горели. Соски горели. Всё тело горело. Я сидела, опьянённая, потерянная, с затуманенным взглядом, вся отданная на его милость.
– Хорошо, – произнёс он, оценивающе глядя на моё состояние. Его руки легли на мои бёдра, снова заявляя о своём праве. – Очень хорошо для первого раза. Ты учишься быстро, моя хорошая девочка.
Он позволил мне несколько секунд просто дышать, приходить в себя, чувствуя, как бешено стучит сердце. А потом его взгляд стал серьёзным.
– А теперь следующий урок.
9.
– А теперь следующий урок, – произнёс он, и в его голосе снова зазвучали нотки холодной, методичной собранности, контрастирующие с темным пламенем в его глазах. Его руки с моих бёдер переместились на талию, легко приподнимая меня. – Встань.
Мои ноги, ватные и непослушные, едва удержали меня. Я стояла перед ним, вся перекошенная от стыда и возбуждения, пытаясь прикрыть грудь руками. Аудитория плыла перед глазами, залитая предзакатным солнцем, и это придавало происходящему сюрреалистичный, похожий на сон, оттенок.
– Ко мне, – он встал и жестом указал на свой массивный преподавательский стол, заваленный бумагами и книгами. – Залезь на него.
Моё сердце ёкнуло. Это было уже за гранью любого возможного унижения. Я колебалась, но его взгляд, тяжёлый и не терпящий возражений, подействовал сильнее любого толчка. Я, покорная марионетка, неуклюже приподнялась и уселась на холодную деревянную поверхность, сдвинув стопку конспектов.