Анфиса так и не присела. Танцевала, жуя на ходу. И то и другое делала изящно. Выражение её красивого лица читалось однозначно: любуйтесь! Любоваться можно, а трогать не советую, получите по рукам.
Славно было так сидеть, смотреть, слушать. Вряд ли дело в выпитом вине, хмель почти сразу рассеялся. Сама обстановка располагала. Маше совсем не хотелось, чтобы посиделки заканчивались. Распахнувшуюся дверь и возникшую в проёме вахтёршу заметили не сразу. Сухонькая бабуля, как правило, дежурившая по ночам, хмуро оглядела едва освещённое Кирюхиным бра пространство и прикрикнула:
— А ну, прекращайте! Ишь, расшумелись! Жалуются на вас.
Песня стихла. Ярослав лёгким сквознячком пролетел через комнату и замер около вахтёрши:
— Простите великодушно, Агафья Тихоновна. Увлеклись, не заметили, что уже одиннадцать. Выпьете с нами чаю?
— Некогда мне с вами чаи распивать, — пряча улыбку за строгостью, ответила старушка. — Вход заперла. Надо пойти, глянуть, нет ли опоздунов. А то будут громыхать на всю улицу.
Вахтёрша скрылась, Ярослав обернулся к обществу и развёл руками, мол, вечер окончен. Единственным, кто даже не пошевелился, был Кирилл. Так и полулежал на своей кровати с телефоном в руках, лишь буркал в ответ на прощальные реплики. Федя стал убирать гитару, девочки потянулись за Анфисой к выходу, Василий суетливо собрал оставшийся мусор в шуршащий мешок и поспешил за ними. Ярослав придержал Машу за руку, шепнув:
— Хочешь посмотреть на звёзды?
— В смысле? — удивилась девушка, провожая взглядом удалявшуюся вниз по лестнице компанию.
— У меня есть ключ от чердака, оттуда можно попасть на крышу.
Удивляясь собственному авантюризму, Маша кивнула и пошла за парнем. Они миновали пятый этаж, потом ещё один короткий пролёт. Ярослав открыл дверь в темноту, включил фонарик на телефоне:
— Осторожно, не споткнись, тут балки. Идём?
Пахло старой, разбуженной их ступнями пылью, а ещё голубиным помётом. Хорошо, что до металлической лесенки, ведущей на крышу, осталось всего несколько шагов.
В голове шумело, настрой всё ещё был игривым. Предложение Ярослава не показалось ни странным, ни опасным. Маша была признательна за чудесный вечер, за красивые песни под гитару, за необычайную лёгкость, наполнявшую всё тело.
— Хорошо, — сказала она, вкладывая пальцы в раскрытую ладонь, — пойдём, посмотрим на город с высоты.
Молодой человек засмеялся и потянул её за собой в тёмный провал люка.
Дома с маячками светящихся окон окутала ночь. Воздух был свежим и доносил сюда лёгкий аромат скошенной травой, в отдалении насвистывал соловей. Всё вокруг дышало романтикой. Горячие объятья не удивили и не вызвали желания вырваться. «Почему бы и нет, — подумалось, — почему нет?»
Ярослав наклонился, тронул едва заметным поцелуем лоб, щёку и завладел Машиными губами. Она не ожидала такого напора, но сопротивляться не стала. Не за этим ли опытом она ехала в чужой город?
Молодой человек действовал уверенно, бесцеремонно. Прорывался, не замечая заслонов и не обращая внимания на неопытность девушки. Его слюна немного горчила, а её…
— Какая же ты сладкая! — ненадолго оторвавшись, прошептал Ярослав. — Правду говорят: поцелуй некурящую, почувствуй разницу.
Она едва успела провести пальцем по нижней губе, удивляясь припухлости, как снова оказалась в плену.
Поцелуи не прекращались. Маша, оставаясь верной привычке исследователя, искала в себе хоть какие-то отклики на мужские ласки. Почему тело не реагирует? Где горячие волны? Где истома? С каждым новым поцелуем росло недовольство. Пока безотчётное. Излишне напористым парнем? Собой? Она фригидна?
— О чём ты думаешь? — Ярослав, удерживая её за плечи, присел, чтобы прямо заглянуть в глаза. — Расслабься, ты очень напряжена.
— Извини, я… У меня нога побаливает, стоять трудно.
В лодыжке, действительно, тянуло, но не настолько, чтобы жаловаться. Маша искала способ заговорить о возвращении в комнату.
— Можем сесть. И даже лечь, — в голосе парня слышалась радость. — Пойдём к тебе? Здесь, если что, местечко имеется с вполне удобным тюфяком…
— Ты чего? О чём вообще? — Маша вывернулась и отступила.
— Ладно, — разочарованно протянул парень, — не будем торопиться.
Он снова приник к её губам. Не препятствовала, хотя чувствовала, что исследования затянулись.
Кому не хочется, чтобы первый поцелуй случился по любви? С Машей такого до сих пор не произошло. Как ни гнала мысли об ускользнувшей юности, как ни старалась найти в жизни другие интересы, чувствовала свою «ущербность». Даже таких поцелуев добилась обманом. Вряд ли Ярослав рискнул бы позвать на крышу научного сотрудника, успешно работающего над докторской диссертацией. Маша для него училка, с которыми у него «ещё не было».