И надо было так заморочиться о своей несчастной голове, что даже мысли не допустить, что такие новости могут ему боком встать?
Илья же прав, ничего страшного, я в сознании, простуда мой верный спутник, а им чем меньше проигрышей, тем лучше. Тиша говорил, в их группе много сильных команд, а если им в итоге одного победного матча не хватит, чтобы выйти в плей-офф?.. Завтрашнего, например.
Я же себя за это не прощу. А он?
Свет в палате стал ярче, Илья позвал врача, мне опять подключили капельницу и прицепили маску на лицо.
— Что ты будешь делать… — причитал Илья, затыкая под меня одеяло. — Отдыхай, матрешка. Ни о чем не переживай, всякое бывает, всякое проходит. Вот не поверишь, всегда себе сестру хотел младшую, уже обзавидовался твоим братьям, а теперь понимаю, что ну его к черту. Это ж вообще ни о чем думать не сможешь, пока ты тут валяешься! Олегу надо памятник ставить, такая семья огромная, он еще успевает за бизнесом следить и тебя опекать. Я бы не смог. Как пить дать.
Мама Люда ему бы сейчас сказала… Что за мысли такие? На кой черт сдался этот бизнес, если после него ничего не остается, кроме денег. Зачем вообще что-то делать, если после этого не остается любви?
Я сощурилась.
— Да знаю я, — плюхнулся Илья на стул и ослабил галстук. — Дело не в деньгах. Знаю. Просто все это как-то не по мне. Я думал о женитьбе, только ты никому не говори, — подмигнул он мне. — Правда думал, и женщин вокруг порядочных полно, но вчера я решил, что уж для семьи я точно не готов. Помочь, поддержать, но обзванивать подружек невесты мне бы гордыня точно не позволила. Я весь день думаю, вот что бы я на месте твоего волка сделал, и знаешь че? А ничего бы я не сделал. Ну не звонит, ну и хрен бы с ней, у меня как будто дел нет других.
Я потянула руку к лицу и стянула маску:
— Влюбишься, — шепнула я. — И будет у тебя только одно дело…
— А ну маску верни, матрешка. Влюбишься… Да в гробу я все это видел, — повел парень плечами и расстегнул пуговицу на воротнике. — Это ж страшно. Давай лучше споем. Колыбельную, да? Вырубает на раз-два, проверено.
Страшно?.. Я почему-то никогда не думала любви в таком ключе. Сначала казалось это очень весело и интересно, потом стало понятно, что это трудно, иногда больно, может быть, даже неприятно, особенно, когда своими глазами ты на этот мир смотреть уже не можешь.
В точности, как с вышивкой. Мне нравится вышивать, но это все равно большой труд. Мозоли на пальцах, истерики, когда схема не складывается и вообще хоть костер посреди комнаты разводи, чтобы от всего этого избавиться, но ты ведь не можешь остановиться. Ввязываешься в это снова и снова, в надежде, что уж на этот раз точно получится любовь. И бояться нельзя. Ведь тогда ты будешь сомневаться, сделаешь недостаточно и все просто померкнет. Как моя экзаменационная скатерть. Как пустое, бездушное шитье.
Я открыла глаза когда палата уже потонула в холодных сумерках одинокой лампочки над дверью. Точно, на раз-два…
Может, завтра Тихомир не станет выключать телефон? Можно позвонить пока они будут ехать, удачи пожелать, извиниться, сказать, что все хорошо, и это все-таки любовь. Я улыбнулась. Рядом на подушке лежал мой яблочный шарик. Оставила его вчера в фартуке впопыхах. Илья привез?.. Бедная его жена, он же как Олег, сожрет ее своей любовью и только хищно облизнется. Хоть и не медведь, а та еще акула. Бизнеса.
Я стащила маску, подкатила шарик к лицу и жадно вдохнула. Тоже бы своего волка съела и не подавилась.
— Ты инструкцию читала?.. Я вообще-то написал: не облизывать, с этим что-то не ясно?
Холодная ладонь опустилась на голову. Я согнулась хватаясь за маску, горло сковал острый приступа кашля не позволяя мне даже вдохнуть. Взгляд упал на часы. Второй час ночи, он что здесь делает?! Совсем сдурел, игра завтра, я тут под присмотром, кто его сюда пустил вообще в такое время?!
Я прокашлялась и вцепилась зубами в кружку. Белесый силуэт расплылся на фоне голубоватого окна. Я брежу, это нормально… Брежу…
Кружка мягко приземлилась на тумбочку, маска вернулась на нос, и в лежащую на подушке руку уперлось что-то холодное. Желтые глаза заблестели. Не брежу. Тихомир сидел рядом с кроватью, пристроив свою лохматую голову рядом с моей. Он хмурился и постоянно отводил взгляд то на трубку между нами, то на датчики над кроватью. Какой кошмар… Да его кто из академии перед игрой выпустил?! Радим Миланович потом скажет, кому тут мозгов не достает, еще пропуска мои аннулирует!